– Братец, – прошелестел Ружан. – Садись и ты, раз пришёл. Я видел, ты привёл чудовищ. Отчего они не вошли во дворец? Я бы посмотрел на девоптиц ещё раз. Мне понравилось целовать ту девочку. Литу.
Ивлад сжал кулаки:
– Ты не смеешь говорить о ней!
Ружан издал смешок:
– Быть может, ты смеешь? Ты ранил её. Стрелы хуже поцелуев. Уж я знаю.
Нежата вспомнила о том, что говорил Вьюга: Ружана предали и чуть не убили. Она сидела как на иголках, постоянно то стискивала пальцы, то сжимала в них кончик накидки. Страх мешался в ней с жалостью.
– А ты, сестрёнка. Как здесь оказалась? Твой любовник тебе помог? А Военег висит на площади, весь синий. Вот что бывает с теми мужчинами, которых ты отвергаешь. Учти это, колдун. Смотрю, вы сторонитесь друг друга.
Рагдай сглотнул, его глаза были сухими, но веки – красными. Он прошёл к Ружану и встал около его кресла.
– Отношения Аларии и Стрейвина – вот что сейчас важно, – проговорил Вьюга. – Серебряный лес получил царской крови. Птицы могут отлетать от него, но всё ещё несвободны. Мы так же, как прежде, хотим вернуть себе Серебряный лес и его чарояблоки. Но трое верховных ждут во дворе. Ты унижаешь их этим. Позволь своим людям впустить их, договоримся все вместе.
Обычно на приёмах играли музыканты. Сейчас же только голоса собравшихся наполняли зал, звучали громко и резко, и от этого Нежате становилось только страшнее. Ивлад наконец-то сел за край стола, чтобы быть как можно ближе к Ружану.
– Давайте пока выпьем. – Ружан вялым жестом велел слугам подать вино. – Всё же я хочу стать хлебосольным царём. Я люблю праздники. Правда, Ивлад?
– Ты не похож на празднующего, – честно ответил Ивлад. – Скорее на умирающего. Что с тобой? Отцовская болезнь?
Ружан содрогнулся, будто хотел вскочить и кинуться на Ивлада, но Рагдай придержал его за плечо, не давая подняться с кресла.
Слуги суетились в зале. Загремели кубки, полилось вино. На столе появились подносы и блюда, из боковой двери вынесли угощения. Не пир, конечно, но постарались. Были и дорогие глангрийские сладости, и пироги с вылепленными из теста косами и цветами. Нежату мутило при взгляде на яства. Она всматривалась в лица слуг, надеясь обнаружить среди них Февету, но понимала, что это бессмысленно.
Ружан едва заметно тронул Рагдая за руку. Тот быстро кивнул, подошёл к окну, распахнул и быстро закрыл одну створку.
– Трудно дышать, – объяснил Ружан. Ивлад покосился на Нежату: не одной ей это показалось подозрительным. С улицы донеслись звуки: гул ветра, людские голоса, тихие девоптичьи переливы.
Ружан поднялся с кресла. Нежата сперва испугалась, что он упадёт, но брат только покачнулся, устояв на ногах. Заведя руки за спину, он медленно подошёл к столу и остановился напротив Ивлада. Тот сидел, запрокинув голову и стиснув челюсти.
– Братец. – Ружан протянул руку и пропустил между пальцами золотые Ивладовы кудри. – Ты возмужал. Сколько дней прошло? Всего ничего. А вместе с тем – целая жизнь. Я рад тебя видеть. По-настоящему рад.
Порез на щеке Ружана вблизи выглядел ещё хуже: чёрный, незаживающий, переходящий в уродливую бугристую язву.
– Что ты с собой сделал? – прошептала Нежата.
Ружан медленно повернул к ней голову. Серые глаза мигнули чернотой – страшно, не по-человечески.
– И сестрица у меня красавица. Ни темница, ни колдун её не испортили. Синеглазая, чернокосая. Возьмёшь её замуж, колдун? Сколько уж можно по углам прятаться.
Вьюга поднялся с места. В его лице не было ни малейшей угрозы, но рядом с Ружаном он выглядел впечатляюще: выше и шире в плечах, а когда от колдуна взвились в воздух крохотные бури снежинок, Нежате стало по-настоящему страшно. Она тронула пальцы Вьюги – они были холодными.
– Возьму замуж, – глухо сказал он. – Если она пойдёт.
Нежата со вздохом прикрыла глаза.
Вдруг снаружи кто-то завопил:
– Пожар!
– Тушите!
– Проклятые чудовища!
Ивлад вскочил и кинулся к окну, но его сбил с ног снежный вихрь в виде волчьих пастей. Цветные стёкла дождём посыпались на пол, в зал ворвалась метель, такая плотная и неистовая, что за мгновение окутала всё помещение. Нежату сгребли в охапку. Уткнувшись носом в мягкую накидку, она с затаённой радостью поняла, что это Вьюга.
– Ивлад! – выкрикнула она и закашлялась.
Завизжали слуги, послышался грохот опрокидываемых столов и стульев. Рядом с Вьюгой было тепло, снежинки больше не кололи глаза, но вокруг бушевала метель, то вырисовываясь волчьими фигурами, то рассыпаясь снежными взрывами. Почти как тогда, около Серебряного леса, только страшнее.
