Рагдай закатал рукав и вытянул руку, глядя на мельника без тени доверия. Домиру показалось, что хозяин замыслил хитрость: вот мелькнёт топор из-под стола да опустится на воеводову кисть… Только Ружан так грозно щурился, не отходя ни на шаг, что Домир понял: не решится, если дорога́ своя голова и жизнь домашних. Мельник натёр бечёвку каким-то пахучим корнем и обвязал вокруг запястья Рагдая.
– Вот. Будет жечь – значит, близко ты к цели подошёл. Холодом потянет – не тот путь выбрал.
Рагдай нетерпеливо поднёс руку к лицу и потёр затянутую бечёвку. Корень окрасил её жёлто-рыжим, и такой же след оставался на коже.
– Что за хлам, старик? – фыркнул Ружан.
– Что просил. Колдовство. – Мельник развёл руками.
– Ну смотри, – недоверчиво протянул старший царевич, – если не найду пропажу за три дня, мои люди вернутся и сожгут твою мельницу вместе с домом.
Мельник побледнел, но не бросился Ружану в колени.
– Как решишь, так и будет, государь.
Домир опустил глаза и покачал головой. Ему было стыдно за брата, но он не мог даже извиниться перед мельником – вдруг Ружан и правда оставит его в лесу так же, как бедного Ивлада…
– Собирай людей, – велел Ружан Рагдаю. – Не станем тратить время.
– Вот и вся твоя спесь, царевна.
Нежата сперва услышала знакомый голос, а потом с трудом открыла глаза. Очертания предметов постепенно вырисовывались перед её взором, но этих покоев она не узнавала – таких точно не было во дворце. Повернув голову, она увидела Военега и поспешила сесть – на скамью её положили боком, как куль. Голова закружилась.
– Где я?
Воевода поджал губы, пряча ухмылку.
– Во дворе множество теремов, а ты привыкла ходить только по царскому. Увидишь, как живут другие.
– Я спросила тебя прямо. Не юли.
Военег присел рядом с Нежатой и взял её руку в свою. Царевна дёрнулась, но он держал так крепко, что заныли пальцы.
– Пусти. Когда отец узнает, он наложит на тебя опалу.
– Так уж узнает?
Военег поднёс руку Нежаты к лицу и жадно прижал к губам. К горлу царевны подкатила тошнота.
– Он всё узнаёт. А не он, так другой, кто точно не пощадит.
Вывернув кисть до боли, Нежата выдернула свои пальцы из руки воеводы и замахнулась для пощёчины, но остановила себя. Ей показалось, что она испачкается в грязи, если дотронется до его сурового, исчерченного шрамами лица. Нежата гневно сощурила глаза и прошипела:
– А если ты предашь царя и пойдёшь против его воли, я сама прокляну тебя и весь твой род.
– Но мне отчего-то не страшно.
Военег схватил Нежату за плечи и склонился над её лицом. Он дышал тяжело, будто захмелевший, глаза горели каким-то неистовым блеском. Нежате вдруг стало страшно: Военег – высокий и сильный, с широченными плечами, она же здесь одна, и никто не сможет ей помочь, даже зеркало куда-то подевалось…
– Я дарю тебе возможность ответить самой. Последний раз спрашиваю: пойдёшь за меня замуж?
Нежата смотрела в его горящие вожделением серые глаза, скользящие по её лицу, волосам и телу. Смотрела и чувствовала, как сильно колотится её сердце – но не от любви, а от возмущения и ярости. Воевода стал ей противнее, чем был когда-либо, раньше она думала, что его сватовство – игра, блажь, но теперь понимала – не шутит, пойдёт до конца, пусть даже по головам…
– Если не соглашусь – силой возьмёшь?
Военег обхватил её за талию и подтянул к себе, шепнул на ухо почти нежно:
– Из Северной Халкхи прибыл князь Греней, брат твоей матери. И другие желающие занять Азобор тоже скоро приедут, не сомневайся. Царь скоро умрёт, царевичи пропали, а что может сделать одна юная незамужняя царевна? Если не я, то другой тебя возьмёт, а кто будет с тобой так же добр? Иные и отравить не побрезгуют – на что живая царевна при мёртвом царе? А вместе мы князя уговорим назад возвратиться, если не словом, так силой, и бояре на твою сторону встанут.
– Если и встанут, то на мою сторону, а не на твою.
– Отчего же? И меня уважают. Царёв воевода, как-никак. Станет нашим Аларское царство от моря до моря. Любить буду, Нежата. Клянусь.
Он подался вперёд, опаляя щеку Нежаты горячим дыханием, притянул к себе царевну и впился жадным поцелуем в губы.
Нежата с силой оттолкнула Военега ударом в грудь. Опешивший воевода откинулся на скамью, тяжело дыша, а Нежата вскочила и гневно выпалила:
– Раз сам не боишься проклятий, побойся за своего сына! Про царевичей говоришь так, будто уже все трое сгинули, а сам забыл, что с ними твой Рагдай? Или Рагдаевой рукой-то и замыслил их сгубить? Пусть кто-то из бояр ждёт отцовской смерти, а узнать о тебе самое злое они тоже будут рады. Не из железа ковано твоё место, сместят и тебя, вероломец!
Военег побледнел, а потом тут же залился багрянцем от шеи до ушей. Вскочил с лавки, наступил на Нежату так, что пришлось ей вжаться спиной в стену, и сжал мозолистыми пальцами лицо царевны.
– Ты, колдовская сука, думай, что говоришь! Если я подтвержу слухи, что о тебе ходят, так народ тебя сам в болоте утопит и не посмотрит, что ты царская дочка!
