Окно расчерчивали узоры, похожие на пушистые перья. Михле сложила ладони лодочкой и дунула. Стекло оттаяло, морозная корочка нехотя расползлась в стороны, но наверняка скоро снова вернётся: Михле пока не умела надолго сдерживать лёд, куда легче призвать его, особенно зимой. Ей удавалось только согревать воздух, например, на скотных дворах. Воздух вообще считался у колдунов самой сговорчивой силой – он с рождения окружает людей и сам будто бы привычен к ним. Поэтому молодые колдуны чаще всего выбирали умение штормовых, позже добавляя к этому что-то второе.
Задвижка на окне тоже оттаяла. Михле поковыряла её, вытаскивая штырёк, и открыла створку. В покои тут же ворвался холодный ветер, и Михле вскинула руку ладонью вперёд. Воздух нагрелся и повернул вспять.
Она выглянула. До земли было далековато. Раньше Михле не забиралась выше второго яруса, а тут третий, не меньше. Хорошо хоть, что прямо под её окошком располагалась крыша какого-то крыльца или гульбища. Черепички припорошило снегом, а под ним, наверное, скользко. Высунувшись по пояс, Михле осмотрелась по сторонам. Если спрыгнуть на крышу крыльца, а потом куда? Лететь со второго яруса в сугроб? Сомнительное удовольствие.
Вдруг она услышала свист, где-то совсем близко. Михле ахнула и едва не вывалилась – вот уж где был бы позор! Быстро втянувшись обратно, она замерла у окна и прислушалась.
– На смену, – крикнул мужской голос.
Послышались скрипучие шаги по снегу – не меньше двух пар ног. И снова тишина. Михле поняла, что под её окном поставили стражу. Горько всхлипнув, она захлопнула окно и вернулась к кровати.
К ней приставили стражу. Ну конечно! Неужели она могла подумать, что удастся сбежать из дворца?
Дрожащими пальцами Михле скинула покрывало, перепрятала монету, как обычно, в чулок и легла в постель. Пусть свечи горят, пока не захлебнутся воском на своих подсвечниках-блюдечках. Сама позволила поймать себя в ловушку – что там позволила, мечтала о том. Так теперь и не о чем горевать.
Она ждала, что её разбудят рано утром – наверняка прислуга поднималась затемно, а кем еще может считаться молодая колдунья при дворе? Государевой прислугой, и больше никем, пусть Ружан и называл её советницей.
Но давно рассвело, а в покои Михле никто не входил. Она потянулась, зевнула: ох, и разморило же на этих бесчисленных подушках! Сказать стыдно. Проверила по привычке монеты: обе на месте. Выбралась из-под одеяла: непривычно тепло, от изразцовой трубы шёл жар, тогда как обычно Михле просыпалась в уже остывших помещениях. Она подошла к зеркалу и с недовольством заметила, что на щеках остались розовые полосы от подушек.
Сладости на столике неаппетитно подсохли, да и сейчас хотелось чего-то попроще и посытнее. Михле оделась, расчесала рыжие кудри и потянула за ручку двери. Заперто. Она подёргала ещё несколько раз, но дверь не поддавалась. Михле едва не зарычала от злости, но тут открыли снаружи, и в покоях появилась Февета.
– Вы уже оделись? Вам не нужна помощь? – спросила служанка прохладным голосом.
Михле издала смешок. Кто и когда помогал ей одеться? Скажет тоже.
– Не нужно. Я не ожидала, что меня тут запрут.
– Для вашего же блага. Мало ли кому захочется посмотреть на колдунью. Небезопасно быть единственной стрейвинкой в аларском дворце.
Михле уже поняла, что любые слова и действия здесь могут быть похожи на угрозу, и ничего не ответила Февете.
– Позавтракайте, а после Ружан Радимович будет ждать вас в… в мыльне.
Февета неодобрительно поджала губы. Михле сперва и не поняла, что та имеет в виду.
– В какой мыльне?
– В царской, разумеется. Поторопитесь.
Февета проводила Михле в небольшой зал, где был накрыт стол для неё одной. Наспех съев кусок пирога с повидлом и запив сбитнем, она последовала за Рагдаем, который пришёл проверить, как она устроилась во дворце.
– Сегодня ты приступаешь к своим обязанностям советницы, – сообщил он.
– Я думала, буду в числе других… у вас же есть какая-то дума, другие советники, – бормотала Михле, постоянно поправляя одежду.
– Колдунью не возьмёшь на общий совет. Пока что твоё предназначение останется маленькой тайной. Ружан Радимович будет назначать тебе встречи наедине. Тут нечего смущаться, – добавил он, внимательно посмотрев на Михле.
– Я и не…
Рагдай прибавил шагу, и Михле пришлось постараться, чтобы не отстать. Монета в сапоге неудобно перевернулась и давила на пятку.
Они вышли на улицу, на крепкий мороз, обошли дворец с левого крыла и оказались у отдельного небольшого здания высотой в один ярус. У входа стояли дружинники. Михле вообще бросилось в глаза то, что по двору расхаживало множество стрельцов. В груди у неё будто застыл скользкий ледяной комок, и она опустила голову, по привычке боясь попасться царским людям.
– Извини, – произнёс Рагдай и подтолкнул Михле к дружинникам у входа.
Один из них придержал её за руки, второй ощупал ноги, тело и руки. Михле вспыхнула от унижения. Ищут оружие! У неё, почти что у пленницы! Не обнаружив ничего опасного, дружинники кивнули ей и указали на дверь.
