Промозглый Питер легким и простымЕму в ту пору показался.Под солнцем сладостным, под небом голубымОн весь в прозрачности купалсяИ липкость воздуха и черные утра,И фонари, стоящие, как слезы,И липкотеплые ветраЕму казались лепестками розы.И он стоял, и в северный цветок,Как соловей, все более влюблялся,И воздух за глотком глотокОн пил и улыбался.И думал: молодость пройдет,Душа предстанет безобразнойИ почернеет, как цветок,Мир обведет потухшим глазом.Холодный и язвительный стакан,Быть может, выпить нам придется,Но все же роза с стебелькаНет-нет и улыбнется.Увы, никак не истребитьВидений юности беспечной.И продолжает он любитьЦветок прекрасный бесконечно.
В аду прекрасное селеньеИ души не мертвы.Но бестолковому движеньюОни обреченыОни хотят обнять друг друга,Поговорить.Но вместо ласк – посмотрят тупоИ ну грубить.
Моя душа – это старая, заглохшая столица,Моя душа – это склеп изо льда,Где бродят бледные, изнуренные лица,Где не бывает весны никогда.В мою душу, как в мертвый городЛишь иногда приходят паломникиИ в тоске небывалой рвут вороты,Увидя старую истощенную каменоломню.В моей душе никто не создаст красив<ого> замка,Где бродят пажи и принцессы,Где смеются зеркала в причудливых рамкахСмотря на послов из Бенареса.Все мертво, все пусто… И лишь иногда…Иронически смеются старые вороныИ шепчут: «Весна не придет никогдаВ эту старую заброшенную сторонуо».
Счастье – это странная девочка в розовом платье,Что играет в сэрсо средь снеговИ не знает, ни вьюги, ни злобы ненастьяНи свирепого воя ветров.Для нее не снега, а алмазные копи,Для нее бирюзов и кристален ручей,И закинув колечко в безбреж<ные> топиОна нежно смеется и скачет бойчей.И в тумане холодном и серой трясинеВновь смеется любовь и рыдает рояльИ, как в старой истертой картине,Где-то спит и тоска и печаль.