- Мы не можем предпринять еще одну фронтальную атаку! - заявил еще один голос. - Это самоубийство!
- Что? - огрызнулся Маклин, и посмотрел, кто это там осмеливается подвергать сомнению его приказы. Это был Роланд Кронингер, куртка его была пропитана кровью. Это была чья-то чужая кровь, Роланд не был ранен, и грязные повязки все еще были у него на лице. Стекла его очков были забрызганы кровью. - Что вы сказали?
- Я сказал, что мы не сможем осуществить еще одно фронтальное наступление! У нас осталось возможно не более трех тысяч человек, способных вести бой! Если мы снова пойдем на эти пулеметы, мы потеряем еще сотен пять, и все равно ничего не получим!
- Вы говорите, что у нас нет желания прорваться - или вы говорите только за себя?
Роланд глубоко вздохнул, стараясь успокоиться. Он никогда раньше не видел такой резни, и он сейчас был бы мертв, если бы в упор не застрелил одного солдата Верности. - Я говорю, что мы должны найти другой способ взять площадку.
- А я говорю, что мы снова будем атаковать. Прямо сейчас, прежде, чем они снова организуют свою оборону!
- Да они вовсе никогда и не были дезорганизованы, черт побери! закричал Роланд.
Наступила тишина, нарушаемая только стонами раненых и треском пожара. Маклин свирепо уставился на Роланда. Это было впервые, когда Роланд осмелился кричать на него. Вот, пожалуйста, он обсуждает приказы Маклина перед другими офицерами.
- Послушайте меня, - продолжал Роланд, прежде чем полковник или кто-нибудь другой смог заговорить. - Думаю, что я знаю слабое место в их крепости - и не одно. Световые окна в крышах.
Какое-то время Маклин не отвечал. Взгляд его, уставившийся на Роланда, горел от злобы.
- Световые окна, - повторил он. - Световые окна. Они на крыше. Как мы попадем на эту затраханную крышу? Полетим?
Его аргументы прервал хохот. Альвин Мангрим склонился на искореженный капот красного "Кадиллака". Из треснувшего радиатора с шипением выходил пар. Металл был испещрен следами пуль, ручейки крови стекали из смотровой щели башни. Мангрим усмехался, лоб его был глубоко рассечен металлическим осколком.
- Вы хотите забраться на эту крышу, полковник? Я могу туда вас подсадить.
- Как?
Он держал перед собой руки и шевелил пальцами.
- Я раньше был плотником, - сказал он. - Иисус был плотником. Иисус тоже много знал о ножах. Поэтому они его и распяли. Когда я был плотником, я строил собачьи конуры. Только это были не обычные собачьи конуры, - о, нет! Это были замки, в которых жили рыцари. Да, я читал книги о замках и прочем дерьме, потому что хотел, чтобы эти конуры были совсем особыми. В некоторых из этих книг были интересные вещи.
- Например? - нетерпеливо спросил Роланд.
- Ну... Как залезть на крышу. - Он обратил свое внимание на полковника Маклина. - Вы даете мне телефонный провод, колючую проволоку и хорошую крепкую деревяшку, и разрешаете мне разобрать несколько этих сломанных машин. Я вас доставлю на эту крышу.
- Что вы собираетесь построить?
- Создать, - поправил Мангрим. - Только это займет у меня некоторое время. Мне нужна помощь - стольких людей, скольких вы сможете выделить. Если я получу необходимые детали, я смогу закончить все за три - четыре дня.
- Я спросил, что вы планируете на крыше.
Мангрим пожал плечами и сунул руки в карманы.
- Почему бы нам не пойти в ваш трейлер, и я вам нарисую полную картину. Может, здесь слоняются шпионы.
Взгляд Маклина переместился в сторону крепости Спасителя. Он увидел, как сборщики пристреливают некоторых раненых солдат АСВ, а потом обирают тела. Он почти завопил от разочарования.
- Дело не кончено, - поклялся он. - Оно не кончено до тех пор, пока я не сказал, что оно кончено. - И тогда он слез с бронированной машины и сказал Альвину Мангриму: - Покажите мне, что вы хотите построить.
74. БЕРЛОГА
- Да, - сказал Джош. - Я думаю, что мы снова сможем это отстроить. Он почувствовал, что рука Глория сжимает его руки и она склонила голову ему на плечо.
Он обнял ее, и они стояли рядом с развалинами сгоревшей церкви.
- Мы сможем это сделать, - сказал он. - Конечно, сможем. Я имею в виду... что это будет не завтра, и не на следующей неделе... но мы сможем это сделать. Она, может, и не будет выглядеть так, как раньше, и возможно, будет хуже, чем была - но возможно, будет и лучше. - Он слегка обнял ее. Да?
Она кивнула.
- Да, - сказала она, не глядя на него, и голос у нее перехватило от волнения. Потом она подняла свое лицо со слезами слез. Ее рука поднялась, и пальцы медленно дотронулись до маски Иова. - Ты... прекрасный человек, Джош, - тихо сказала она. - Даже сейчас. Даже такой. Даже если это у тебя никогда не сойдет, ты все равно будешь самым прекрасным человеком, которого я знаю.
- Ну, я не ахти что. И никогда не был красавцем. Тебе бы посмотреть на меня, когда я занимался борьбой. Знаешь, как меня называли? Черный Франкенштейн. А теперь я этому вполне соответствую, да?
