Никогда не думала, что такое возможно, но, кажется, меня начинает раздражать чужая способность сохранять маску спокойствия в любой ситуации. Или это не маска? Если у Разрушителей действительно большие проблемы с проявлением эмоций, может быть, сыскарь в самом деле выглядит так, как чувствует? То есть – спокойным безразличным механизмом?
От этой мысли стало не по себе.
– Надеюсь, до этого не дойдет. Но выходить на улицу вы не сможете и, пожалуй, видеться со своими кровниками тоже. Считайте, вы уехали отдыхать в очень далекое от дома и довольно глухое место, – продолжил добивать меня Разрушитель.
– Вы со всеми свидетелями так обращаетесь? – язвительно поинтересовалась я.
Ну вот, опять присутствие этого человека заставляет меня вести себя так, как я никогда не позволила бы себе в здравом уме. Никакие маски не выживают, просто проклятие какое-то!
– Только с особо ценными, – вновь пожал плечами мужчина, не глядя в мою сторону.
– А, то есть я не первая. Спасибо, утешили, – возмущенно фыркнула я. – Они хоть выжили? Те, кто был раньше.
– Да, – коротко кивнув, сообщил сыскарь. Эта новость меня всерьез приободрила. – Не волнуйтесь, госпожа магистр, все это не займет много времени, – Разрушитель наконец посмотрел в мою сторону и даже чуть улыбнулся.
– Это радует, – вздохнула я, пытаясь взять себя в руки.
Вот с чего вдруг я завелась и рассердилась? Я ведь понимаю: он не просто действует в моих интересах, а делает то, что по должности делать не обязан. Вряд ли он надрывается именно ради меня, просто старается очень хорошо выполнить свою работу и подходит к вопросу с каким-то упрямым фанатизмом. Но это повод для благодарности, а не для истерики и претензий, я же киплю от раздражения. Тот же Хар некоторое время назад тоже повел себя очень некрасиво, но обижаться на него у меня почему-то и мысли не возникло!
Оставалось признать очевидное, меня совершенно деморализует общество господина следователя. И как бы я ни гнала от себя эти мысли, как бы ни пыталась убедить себя в обратном, Тахир прав: я по-прежнему влюблена в этого почти незнакомого человека. И выводит из себя главным образом понимание полного безразличия со стороны Разрушителя в ответ на все мои чувства. Тар ведь поставил мне диагноз при нем. Буквально в лоб заявил, что вот эта глупая девочка столько лет его любила, и любит до сих пор, несмотря ни на что. А господину подполковнику оказалось плевать на этот бесполезный факт. И теперь я злюсь, говорю глупости, язвлю, нервничаю, пытаясь выдавить из него хоть какие-то эмоции. В общем, продолжаю вести себя как глупая маленькая девочка, стремящаяся правдами и неправдами привлечь внимание предмета своего обожания.
О, Инина, надеюсь, хоть тебе интересно все это наблюдать!
– Господин следователь, а чем я ценна как свидетель? Настолько, что меня настойчиво пытаются убить, – пытаясь взять себя в руки, задала я более-менее разумный вопрос без личного (надеюсь) подтекста. Маски норовят сползти? Подновим. Я же Иллюзионистка, я – собственная фантазия, я без магии продержалась перед лицом самого Тай-ай-Арселя, так неужели какой-то хмурый Разрушитель – задача посложнее?
– Тем, что скрывает клятва. А еще тем, что вы вспомнили. Тахир рассказал, не волнуйтесь, вам не придется лишний раз через это проходить. Во всяком случае, до суда, – он потер двумя пальцами переносицу. – Хотелось бы обойтись и без этого, и я постараюсь, но может статься, вам придется опознать тех ублюдков, которые… убили вашу семью. Я докопаюсь до дна этой истории, но ваши показания все равно пока остаются единственным и самым неопровержимым доказательством этого убийства и… преступления Юнуса Амар-ай-Шруса лично. – Следователь явно пытался смягчить формулировку и не бить столь уж сильно по самому больному. Но я теперь помнила все в подробностях, поэтому замена одного слова на другое ничего не решала.
– Он опасен и очень влиятелен, – с трудом проговорила, глядя в сторону. Щекам было горячо от прилившей к ним крови. Боги, как же стыдно! – Он может…
– Он может только ответить за свои поступки, – строго оборвал Разрушитель. – Как бы влиятелен он ни был, все же не влиятельней императора. А Его Величество очень любит вершить правосудие, особенно тогда, когда преступник уверен в собственной безнаказанности. Он считает, что это именно тот случай, когда долг государя свершить суд лично, минуя судебные инстанции. Так или иначе, виновный будет наказан. Обещаю.
– Я вам верю, господин следователь, – с трудом выдохнула я.
На этом разговор стих. Вопросов у меня было еще изрядное количество, но сил и желания задавать их сейчас не осталось.
Я довольно смутно представляла, как у нас в стране построено правосудие. Ни разу не бывала ни на одном судебном заседании, да и теорией не слишком-то интересовалась. Неужели мне придется рассказывать все это? Вслух, при свидетелях?
