Спустившись со склона и изрядно пропетляв по тесным улочкам Кофры, подъехали к двухэтажному дому, где жил капитан. Минут десять пришлось сначала звонить, а затем и стучать в дверь, пока она не открылась, и перед глазами офицеров предстал во всей своей красе хозяин дома. Необъятного размера живот буквально выпадал из полосатого, длинного, до пят халата. На давно небритом лице застыло недоумение. Кто тревожит в выходной день меня? По какому праву? Да я вас сейчас!
— Фархад, переведи ему, что я, подполковник Советской Армии Алешин спрашиваю у него, когда он нас собирается отправить назад в Сирт, так как мы всю намеченную программу работ выполнили и не видим смысла больше здесь, в Кофре, задерживаться, — попросил Василий Васильевич переводчика.
Фархад, тщательно подбирая слова, изложил суть вопросов. Джабар, не пригласив офицеров войти в дом, выслушал и ответил:
— Будете здесь находиться до тех пор, пока я не захочу с вами расстаться.
— Ну уж нет, уважаемый. У нас свое командование есть, и оно решает когда, где, и сколько нам находиться, — возразил Алешин.
— Без комментариев, — ответил капитан, закрывая дверь.
Сергей поставил ногу в щель.
— Что значит «без комментариев»? Скоро Новый год, и мы должны встретить его в кругу близких и родных людей.
— Это по вашему календарю Новый год, а у нас он давно наступил, — ответил капитан, дергая дверь.
— В таком случае мы с сегодняшнего дня на работу ездить отказываемся, переведи ему Фархад.
— А я кормить вас больше не буду, вот тогда и посмотрим, кто здесь главный, — ответил Джабар.
— Ну-ну… не корми. Вряд ли тебя по головке за это майор Нури погладит, когда возвратится из Триполи. Закончен разговор. Сережа, отпусти дверь, а то он лопнет еще, не равен час, от злости.
На следующий день с утра как обычно к дому офицеров подъехала машина. Водитель несколько раз посигналил, видя, что никто из дома не выходит. Постояв еще минут двадцать, машина отъехала от здания.
— Так что там у нас с деньгами и продуктами? — спросил Алешин у сидевших в холле офицеров.
— Пару дней протянем. Крупа есть, правда, с червячками. Вода есть. Денег динаров двадцать на всех осталось. Курево погибших ребят в столе есть: пачек двадцать. А там видно будет: не стоит вперед заглядывать, может и Ковалевский очухается наконец, видя, что от нас ни слуху ни духу, — за всех ответил Мартынов.
У дома вновь посигналил автомобиль.
— Ого, целая делегация, — воскликнул Артеменко.
— Скорее, конвой, — подметил Петров, глядя, как в холл входит человек семь вооруженных автоматами и пистолетами ливийцев.
— И Али с ними, — сказал Сергей.
Али, подойдя к Мартынову, пожал ему руку и сказал:
— Не стоит упрямиться, хабир. Джабар просил передать, что он не уступит и еды вам больше давать даром не собирается.
— Даром? Да мы за вас всю полугодовую работу выполнили, — вступил в дискуссию Алешин. — А кормить вы нас обязаны бесплатно по контракту между странами, ясно?
— Мне-то ясно, а вот капитану Джабару нет. Мне было приказано передать вам его слова. Я передал, — возразил Али.
— Передал, спасибо, до свиданья, — закончил разговор Алешин и вышел в другую комнату.
Вооруженные люди молча наблюдали за происходящими событиями, стоя полукольцом у входной двери.
— Серджио, — обратился Али к Мартынову и, взяв его за плечо, отвел к окну. — Слушай, ты же понимаешь, что лично у меня совсем другое мнение по этой ситуации, но я всего лишь лейтенант и ничего не могу сделать…
— Понимаю, Али. А ты ничего и не делай. Передай еще раз наши требования и, спасибо тебе, друг, — глядя в голубые глаза молодого человека, сказал Сергей.
Али пожал его руку и продолжил тихим голосом:
— Как стемнеет, я вам привезу несколько куриц. Правда, они живые, но это ведь не проблема?
— Нет, какая проблема?
— Куриц и хлеб, молоко, масло.
— Спасибо, спасибо, Али.
Как только стемнело, в дверь дома постучали.
— Это Али, — услышал Сергей.
— Входи.
Али вошел с двумя мешками в руках. Один шевелился. Их него доносилось кудахтанье кур.
— Держи, Серджио.
— Давай мне их, Али, — произнес подошедший Емельянов. — О, какие красивые!
— Это мои, домашние. А здесь, в другом мешке все, что обещал, и еще держи… это канистра со спиртом, чтобы вам здесь не скучно было.
— Так давай с нами, Али?
— Нет, нет, я последний раз пил спиртное еще, когда в Югославии учился. Не хочу вновь привыкать, да и запах кто-либо из наших учует… будут проблемы.
— Ну, как хочешь, спасибо тебе еще раз.
— До свидания, — смущенно попрощался Али и покинул дом.
— Живем, ребята, — потирая ладони, произнес Рожков. — Курочек давайте, на женскую половину определим. В миски им пшена положим, водички нальем. Нехай там гарцуют.
Прошла еще одна неделя мнимой голодовки. От неопределенности и обыденности частенько стали вспыхивать маленькие ссоры в маленьком коллективе — то не поделят кружку за едой, то начнут поругиваться, кому очередь убирать на кухне и в комнатах.
— Мужики, ну что вы, как дети малые? — то и дело выступал в роли судьи Алешин.
— А мы и есть дети, ваши дети и подчиненные, Василий Васильевич, — улыбкой разрежая обстановку, сказал Сергей.
