Он и вправду был так счастлив, когда Анна попросила его одеть себя как можно шикарнее, что ей даже стало совестно. Ну, не умела она относиться к андроиду, как к предмету обстановки! Ивайр много раз говорил ей, что андроид не имеет собственной личности и предсказуем оттого, что запрограммирован на определённое поведение, но она всё равно склонна была жалеть и щадить чувства своего Ликаона. Вот и теперь он так радовался! Анна всегда считала, что раз у неё зелёные глаза, то в одежде должны быть зелёные оттенки, но Ликаон категорично заявил, что её цвет — глубокий синий. Платье, которое он выдал ей, было таким, что все возражения умерли на её губах, едва она его надела. Во-первых, её потряс цвет: действительно синий, настолько насыщенный, что казалось, что он мерцает и переливается под разным освещением. И, как ни странно, глаза её загорелись изумрудным огнём, как никогда ещё. Во-вторых, оно было настолько простым по стилю, что проще, наверное, была бы только наволочка с прорезями, но на Анне смотрелось на миллион: вся прелесть её высокого роста, длинных ног, изящного сложения спортсменки была подчёркнута без вызова, без вульгарности, с королевским шиком. Гладко и просто уложенные волосы завершали образ, и какие-то камни в ушах и на шее, белые, но с изумрудными всплесками на гранях, украшали его. Анна целую вечность смотрела на своё изображение, потом спросила изменившимся голосом:
— Это я?
— Вам не нравится?! — Ужаснулся Ликаон.
— Не нравится?.. Да я просто в шоке. — Призналась Анна. — Я не знала, что я такая… Что я такой могу быть. Господи, да я же красавица. Я столько лет… Жила и не помнила, что я красавица, что я женщина… А теперь-то мне с этим что делать?! — Она резко вскинула голову, чтобы удержать слёзы и не испортить безупречность образа. — Ликаон, ты волшебник просто. Никто больше не смог бы такую красоту сотворить. Спасибо. Я… пошла. — Она вошла в лифт и замерла, вспоминая вдруг всё, что забыла, что, фигурально выражаясь, когда-то сожгла и развеяла пепел. Отношение мужа, отношение любовника, свою боль из-за них, свои терзания. Как постоянно оправдывалась перед мужем, когда он донимал её своей беспричинной ревностью, терзалась какой-то неведомой виной, что-то пыталась доказать… Но в этот раз что-то в ней изменилось. Она почувствовала свою боль так, словно та ломилась в её сердце подобно ветру, а она изо всех сил удерживала двери и окна, не пуская её. «К чёрту!» — Сказала Анна себе, и распахнула сердце всем своим воспоминаниям, унизительным, болезненным, щемящим, и пока лифт нёс её в ресторанную линию, позволила им пронестись сквозь свою душу и улететь прочь — навсегда. Из лифта вышла уже совсем иная женщина, чем входила в него. Ивайр, ожидавший возле двери в «Цветок Ветра» просто лишился дара речи: кроме неоригинального сравнения со звездой в голову ему ничего не пришло, да и сами мысли его покинули, оставив только восхищение, граничащее со страхом. «Такого не бывает» — так он чувствовал, не думал даже, не в состоянии произнести ни слова. В этот миг она навсегда перестала для него быть двойником Л: вара, заняв собственное место в его душе и мыслях.
В первый момент «Цветок ветра» Анну разочаровал: ни потолка, ни пола, сплошное марево, и в середине круглого, заполненного маревом, помещения — круглая площадка с единственным столиком и парой стульев. Анна прошла на эту площадку вслед за Ивайром, и та плавно отошла от края и от двери, повиснув в пустоте. Зато рядом появился симпатичный, нахальный на вид толстяк, одежда которого блестела и переливалась. Обнажив в приветливой улыбке острые, как у кота, зубы, толстяк напыщенно произнёс:
— Добро пожаловать в «Цветок ветра», лучшее заведение всех времён и планет! Мы дадим вам возможность пообедать или поужинать на любой из известных в данный момент планет, испытать острые ощущения в жерле вулкана и на океанском дне, насладиться пейзажами и видами недоступных или исчезнувших миров! Где бы вы хотели провести этот вечер?
— На Мераке. — Сказала Анна. — Я имею в виду Старый Мерак. — Она посмотрела на Ивайра, и тот сказал:
— Москера.
— Великолепный выбор! — Согласился толстяк. — Мероканскую музыку? Пейзаж ночной, дневной, вечерний?
— Вечерний.
— Великолепно! Что будете есть, пить?
— А что вы можете предложить? — Анна слегка растерялась — в «Хинаян» ей просто подавали то, что рекомендовал Ликаон.
— Кхури в собственном соку, запечённый в скорлупе кортианского ореха, хрустящие палочки орх с ореховой крошкой, мясо водяной курочки в сиропе, красную рыбу Т’ганьи, тушёную в молоке пальмовых орехов со специями и побегами яблочного хвоща…
— Спасибо. Рыбу и хрустящие палочки… — Она неуверенно посмотрела на Ивайра, и он кивнул. — И что-нибудь выпить, не очень сладкое.
