— Да. — Помолчав, признал он. — Мы ведь и этого не знаем. Я только предполагаю. Это могла бы сделать и Оотэ. Но зачем?! Грита не существовало, когда ты родилась. Я не знаю, Анна.
— Как ты думаешь, насколько это важно? Ну, то, кто я и вообще… Кому нужна.
— Это важно в том смысле, что может определить тебя в выборе союзников. Если ты — произведение человеческого гения, ведь и этого исключать нельзя, и создана учёными Кинтаны, например, то… Знаешь, я даже не знаю, что в таком случае тебе делать.
— А если меня создал сам Л: вар?
— Зачем?
— Не знаю.
— Мы можем поменять программу Грита и освободить его от запретов Лиги. Тебе нужен союзник, Анна, не я, кто-то другой. Поменяв программу, мы можем выйти на мероканцев, и попытаться как-то договориться с Общиной, другого выхода я не вижу. Ты не справишься одна, ты не сможешь. И я не смогу.
— Понятно. — Анна спрятала лицо в ладони. Ивайр сидел молча, смотрел на её шею с прядями волос, теперь таких красивых… В первые дни на Грите они были просто серыми, тусклыми, теперь мерцали тысячами искр, отливая на свету благородной платиной без малейшего оттенка голубизны, который появился бы на Мераке. В белой кофте с длинными рукавами она казалась такой нежной. Красивая женщина, очень красивая… Пожалуй, он сказал бы: через чур, если бы не холод этой красоты. Она была холодна, как ледяная скульптура, и Ивайр порой думал, что в нём самом осталось больше от мужчины, чем в ней — от женщины. Лишь изредка вспыхивал огонь глубоко в её глазах, прекраснее которых Ивайр никогда не видел; именно эти глаза помогали ему не видеть в ней двойника Лавайра. Тот никогда не страдал по-настоящему; баловень семьи и Дома, он жил на всём готовом и все его проблемы носили умозрительный характер. Ивайр был таким же, хоть тогда и не понимал этого. Они жили в счастливом мире… Который больше не существует. Теперь оба они очутились в созданном одним из них аду. В аду, где происходили невозможные вещи, и абсурд стал нормой, а прежние идеалы добра — жалкой смешной сказкой, в которую не верят даже дети. Мир, где Кайл Ивайр, мероканец Высокой Касты, был убийцей сотен мероканцев, взрослых, стариков и детей, наполовину роботом, наполовину… Кем? Он сам не понимал, кто он, что он? Но думать об этом не следовало. Он не видел никакой надежды; мысли о будущем приводили его в отчаяние. И только одно сейчас удерживало его: полный слёз и боли взгляд Анны, и её мольба: «Помоги мне!». Чем сильнее нравилось ему обучать её мероканскому языку, заниматься с ней рукопашной, просто рассказывать ей о Мераке и других мирах, тем строже он держался, тем отчётливее становилась грань, через которую он запретил себе переступать. Но как порой было трудно это делать! Когда, увлекаясь, он рассказывал ей о Саисе, своей семье, учёбе в Москере, каникулах на озёрах, он забывал даже о том, что больше никогда не увидит всего этого. На какие-то мгновения боль уходила, и он забывал, что навечно заключён в ад. К тому же, много рассказывая ей о своём прошлом, о Мераке, Ивайр преследовал и более корыстную цель: он стремился передать Анне свою любовь к дому, к мероканскому образу жизни, стремился наконец-то донести до неё мысль о необходимости открыться для перемен. Она наглухо закрывалась, едва он делал попытку что-то ей доказать, но перемены необходимы были для неё же самой. Если всё-таки она окажется в Союзе, встретится с мероканцами — каково ей будет, настолько непохожей на них, с её невежеством и в то же время с её гордостью?
Но как рассказать слепому с рождения, что такое синий цвет? Как описать море рождённому в пустыне, как рассказать ему про дождь?.. Как доказать Анне, что всего хорошего, что есть в ней, недостаточно для нормального общения с иначе воспитанными людьми? Если её оскорбляет само допущение, что она какая-то не такая? И Ивайр, скрепя сердце, продолжал осторожно рассказывать ей про свой погибший дом.
— Мне бы хотелось увидеть это. — Сказала Анна однажды. — А как ты рассказываешь, так я просто с ума схожу от желания там побывать!
— Иллюзия тебя устроит? — Спросил он. — Полноценная, правдоподобная иллюзия.
— Не знаю. — Осторожно произнесла Анна. — В каком смысле?
— На посольском уровне есть ресторан, «Цветок ветра», он даёт возможность очутиться где угодно. Хочешь пообедать там сегодня?
— Ты приглашаешь меня в ресторан? — С какой-то странной интонацией, но с лукавой улыбкой в глазах спросила она, и Ивайр подхватил её тон:
— Непременно.
— Какой дресс-код?
— Что? — Удивился он так искренне, что Анна засмеялась:
— Одеться как?!
— О! — Он понял. — Пощади меня, не спрашивай. Я и прежде-то не понимал ничего в моде и одежде. Просто приходи.
— Ладно. — Пожала Анна плечами — жест, совершенно не мероканский, но Ивайру нравилось, как она это делает, — и они расстались. Ивайр поехал в ангар, работать, а Анна вернулась в свои апартаменты, чтобы осчастливить Ликаона.
