Тихий стук в кухонное окошко заставил его повернуть голову. Это была Зиана, уже в белой куртке с капюшоном, она делала ему через стекло какие-то знаки, и он вышел к ней, прикрыв дверь.
— Не волнуйся. — Сказала Зиана. — Мы получили хороший урок, к тому же, наши техники подтвердили, что ваша машина не может быть космическим кораблём, в ней нет ни достаточных запасов пищи, ни воздуха, ни воды. Усовершенствованный геликоптер, только и всего.
— Что дальше? — Спросил Ивайр, нарушая паузу.
— Я хотела, во-первых, спросить, как устроен механизм этой клипсы? Я не могу её разобрать.
— Это не механизм, это такой материал. А что во-вторых?
— Скажи честно: ты робот? — Она даже дыхание затаила.
— Я киборг. На четверть я — механизм. Оставшиеся живые ткани усилены золотой и титановой сеткой, вживлённой в мышцы.
— Совершенное существо! — Глаза Зианы засияли. — Недостаток человека — в ограниченности его физических возможностей, недостаток машины — в ограниченности её интеллекта. А у тебя недостатков нет! Вот бы исследовать тебя…
— Так нельзя поступать с людьми, Зиана. Даже не пытайся делать это.
— Я могу найти добровольцев!
— Но сначала объясни, что их ждёт.
— Ерунда! Что такого особенного их ждёт? Да я сама, первая, пошла бы на это! Несовершенство моего тела раздражает меня. В конце концов, важны только мозг, интеллект. Я уверена, что люди будущего вообще откажутся от тела, как от ненужного атавизма.
— Человек не только мозг. Прежде, чем мечтать о возможностях киборга, подумай, что всё останется здесь. — Ивайр коснулся пальцем виска. — Мне по-прежнему хочется есть, спать, особенно пить — порой эта жажда сводит меня с ума. Я чувствую себя похороненным заживо. Иногда у меня чешется отсутствующая рука, или ноют пальцы. Мне хочется всего, что хочется нормальному человеку, мужчине, но возможностей этих у меня больше нет.
— Тебе не безразлична эта женщина? — Прямо спросила Зиана, и что-то в её глазах потухло, когда он ответил:
— Да.
— Эмоции! Всегда эти эмоции! Можно же отыскать участок мозга, отвечающий за них, и избавиться от них раз и навсегда…
— И что останется? — Возразил Ивайр. — Что толкает человека на поиск, открытия, на действия? Те самые презренные эмоции. Даже чистое познание — это всё равно эмоция, это жажда нового, жажда превосходства. Убей все эмоции, и что останется? Жалкий апатичный кусок мяса, без желаний, без цели, без страхов и надежд.
— Люди разные. — Не сдавалась Зиана. — Все по-разному относятся к одним и тем же вещам.
Ивайр вспомнил, что говорить «все люди разные», любят как раз те, кто всех меряет одной меркой, но промолчал. Зиана вернула ему браслеты с вопросом:
— Я угадала, они служат вам для связи? — И торжествующе улыбнулась, услышав ответ.
Исчезла, а Ивайр вернулся к Анне. Она моргнула, когда он нагнулся послушать её дыхание, слабо улыбнулась ему.
— Как ты себя чувствуешь? — Спросил он.
— Плохо. — Призналась она. — Этот второй разряд меня чуть не добил. Меня тошнит, мне так нехорошо! Мне кажется, я не смогу встать.
— Скоро мы будем на Грите. — Ивайр бережно пожал её руку. — Я тебе там помогу. — Он дал ей тосты с какой-то желеобразной массой, которая приглушила жажду. — Я пообещал Зиане помочь, поставить маяк на границе системы, чтобы они могли сообщить о своей беде во Вселенную.
— Ты молодец. — Улыбнулась Анна. — Они ведь на самом деле погибают, да?
— На самом деле, да. — Усмехнулся он.
После того, как она перекусила, Анне стало намного легче. Она свернулась в клубок и закрыла глаза, а Ивайр встал и подошёл к окну.
— Так что с тобой случилось? — Сонно спросила Анна, не открывая глаз. — Почему они решили, что ты мёртв?
— Меня ослепило этой их световой пушкой. Я не ожидал ничего подобного; защита от неожиданного нападения у меня теперь даёт сбои. В будущем я это учту.
— Это я виновата.
— Забудь. Отдыхай.
Анна выяснила то, что её больше всего волновало, и успокоилась, а через несколько секунд и задремала. Ивайр ждал, глядя на огромную красную луну. С ним случилось что-то вроде оцепенения, какие иногда случались в последнее время; когда он не вполне был самим собой, и даже не замечал течение времени. Но движение уловил, и, очнувшись, резко повернулся — к Гиссару, который стоял и смотрел на Анну.
Одного взгляда на этого синеглазого красавчика Ивайру хватило, чтобы проникнуться к нему стойкой и непримиримой неприязнью. А он-то думал, что все его недостатки остались в прошлом! Гиссар одним своим видом вызвал из далёкого прошлого Ива, нетерпеливого, вспыльчивого, склонного к немотивированным симпатиям и антипатиям. Ему больше всего не понравилось, как Гиссар смотрит на Анну: оценивая и что-то взвешивая. Как на добычу.
— Что тебе надо? — Спросил он негромко, но Гиссар вздрогнул весь, с ног до головы, повернулся в его сторону. Ивайр стоял в полумраке так тихо, что он совершенно его не заметил.
— Я — я — я… — Он запнулся, усилием воли подавил внезапный испуг. — Я тебя не заметил. Смотрел на неё, и мне жаль было её будить. Вы ведь понимаете всё, что мы говорим, правда?
