С другой стороны, разваливалось Южное общество. Трубецкой активно интриговал против Пестеля через Васильковскую управу, Сергей Муравьев-Апостол хотел отодвинуть руководителя Директории с лидирующих позиций в заговоре. Многие другие участники организации, прежде весьма активные, охладели к «общему делу». В январе 1825 года в Киеве состоялся ежегодный — к тому времени уже четвертый — съезд руководителей южных управ. Участвовавший в его работе Александр Поджио показывал: «Муравьев и Бестужев не приезжали в Киев по запрещению корпусным их командиром», «я имел также свои развлечения, Давыдов дела, Волконский свадьбу — словом, все это приводило Пестеля в негодование и он мне говорил: «вы все другим заняты, никогда времени не имеете говорить о делах». Не удалось договориться о совместном выступлении ни с Северным обществом, ни с Польским патриотическим обществом. Самого южного руководителя постоянно обвиняли в «диктаторских замашках».
К концу лета Пестель понял: еще немного, и тайное общество будет раскрыто правительством. Наступал решающий момент. Заговорщики должны были или просто «разойтись», уничтожив свой заговор, или начать активные действия. Казалось бы, и личный кризис руководителя заговора, и развал тайной организации диктовали первое. Но русская революция была целью жизни Пестеля. Расстаться с этой целью значило изменить не только соратникам, но и самому себе. Несмотря на все колебания и сомнения, Пестель выбирает второе.
Для того чтобы понять, почему революция в России все же не произошла, предстоит восстановить хронологию событий последних месяцев 1825 года. В действиях близких к Пестелю людей — как входивших, так и не входивших в Южное общество — в концентрированном виде содержатся многие, так сказать, нравственные аспекты деятельности декабристов. Хронология этих месяцев представляет собой трагическое повествование о добре и зле, о человеческой силе и слабости, об уме и безумии, о чести и бесчестии, о верности и предательстве. И о катастрофических обстоятельствах, буквально раздавивших южный заговор и его лидера — Павла Пестеля.
В июне 1825 года некий отставной коллежский советник Александр Бошняк, уже два года приятельствовавший с членом Южного общества подпоручиком Владимиром Лихаревым, «со слезами на глазах» объявил ему, что хочет «быть участником людей, которые думают и желают свободы». Лихарев открыл ему существование общества и пригласил в заговор.
Сразу же выяснилось, что отставной коллежский советник действовал с санкции генерал-лейтенанта Ивана Витта. Бошняк объявил Лихареву, что если заговорщикам нужны войска, то Витт «предлагает содействие всех поселений». Но при этом генерал просил передать заговорщикам, что в заговоре «второстепенным лицом быть не хочет и требует, чтобы все ему было открыто». Лихарев тут же рассказал об этом предложении генерала руководителям заговора.
Пестель знал генерала Витта давно и хорошо: в 1819 году хотел перейти на службу в его штаб, в 1821 году сделал предложение его дочери. Вообще Витт был человеком ярким и неординарным. Сын польского офицера и авантюристки-гречанки Софьи Потоцкой, «полный огня и предприимчивости, как родовитый поляк», Витт «с греческою врожденною тонкостью умел умерять в себе страсти и давать им даже вид привлекательный». «Умственная и телесная» деятельность Витта «были чрезвычайны: у него ртуть текла в жилах» — так характеризовал генерал-лейтенанта мемуарист Филипп Вигель.
Вся жизнь генерала Витта — это головокружительная авантюра. С юных лет он служил в русской гвардии, принимал участие в военных действиях начала XIX века, под Аустерлицем был контужен, в 1807 году вышел в отставку. В 1809 году Витт перешел на сторону Наполеона и снова начал воевать — на этот раз в составе французской армии. В 1811 году он — тайный агент Наполеона в герцогстве Варшавском.
В 1812 году Витт вернулся в Россию, сформировал на свои деньги несколько казачьих полков и с ними прошел всю Отечественную войну. Император Александр никогда не считал его изменником и не поминал прошлое: видимо, перейдя на службу к Наполеону, генерал исполнял поручения русского царя. После войны Витт командовал крупными воинскими соединениями, внедрял в России военные поселения — и неизменно выполнял «конфиденциальные» поручения императора Александра I. Новому императору, Николаю I, генерал впоследствии расскажет, что Александр поручил ему «иметь наблюдение за губерниями: Киевскою, Волынскою, Подольскою, Херсонскою, Екатеринославскою и Таврическою, и в особенности за городами Киевом и Одессою» на предмет благонадежности жителей этих областей.
