На суде все события мошеннической жизни Джузеппе Бальзамо прошли перед судьями. Он не отрицал, только в эпизоде с голубями стоял на своем: не было в этом никакого обмана. Приговор был строгий — смерть. Потом папа Пий VI помиловал его, заменив казнь пожизненным заключением.
Лоренцу тоже пожизненно заключили в монастырь. Больше о ней ничего не известно.
Последней была весть, просочившаяся из-за стен крепости Ангелов, что ее узник хотел было задушить своего исповедника и в его одежде бежать. Однако это оказалось выдумкой.
Позднее его перевели в крепость Сан Леоне возле Урбино, там 26 августа 1795 года он и скончался.
Три великих авантюриста было в XVIII веке: Казанова, граф Сен-Жермен и Калиостро. Из всех троих этот был самого низкого пошиба, но у него был самый большой успех.
Граф Сен-Жермен[20] не был шарлатаном. Он никого не обманывал, никому не причинял вреда. Среди авантюристов XVIII века он занимает особое место, потому что его фигура окутана сразу двумя тайнами: тайной его происхождения — она так навеки и осталась сокрытой туманом, тайной также остался источник его богатства.
Графские титулы проходимцев в то время не воспринимались серьезно. Когда Казанову в полиции попробовали спросить, по какому праву он носит звание «рыцарь Seingalt» — «записного рыцаря», он вполне нахально ответил: «По праву неграмотности». О юных годах нашего героя вообще ничего неизвестно. Одно верно: он получил превосходное воспитание. Помимо обаятельных, элегантных манер, его познания и образованность сделали его любимцем при великокняжеских дворах Европы, особенно в Париже. Он говорил на немецком, французском, английском, русском и итальянском языках; мастерски играл на скрипке; был сведущ, естественно, в алхимии и прочих сокровенных науках, что в те времена служило своеобразным пропуском в аристократические салоны.
Пописывающие члены парижского высшего света, мужчины и женщины, стремились свести знакомство с таким интересным человеком; по материалам их мемуаров и переписки удалось собрать факты парижской жизни знаменитого авантюриста.
Он объявился здесь в 1757 году, его покровитель, французский маршал Бель-Иль, привез его сюда из Вены и ввел в придворные круги. О предшествующих годах его жизни французским биографам не известно ничего, напротив, англичанин Эндрю Лэнг в своем исследовании приводит письмо Горацио Уолпола[21], датированное 9 декабря 1745 года[22].
В письме говорится, что в Лондоне был арестован по подозрению в шпионаже старик по имени граф Сен-Жермен. Он признался, что это не настоящее его имя, но дать какие-либо другие объяснения касательно своего происхождения отказался. «Поговаривают, — продолжает Уолпол, — что он то ли итальянец, то ли испанец; говорят также, что он женился в Мексике на богачке, только жена вместе со своими сокровищами сбежала в Константинополь. Он красиво поет и чудесно играет на скрипке. Принц Уэльский тоже интересовался им. Поскольку никаких доказательств против него найдено не было, его отпустили».
Вот оно, зерно легенды о бессмертии Сен-Жермена. Стариком его арестовывают в Лондоне, а в Париж он приезжает мужчиной в расцвете сил. Если даже предположить, в противовес этим загадочным фактам, что таинственный человек в Лондоне не идентичен герою парижских салонов, здесь, в Париже, прозвучали удивительные заявления: старая графиня Жержи поклялась, что видела его в Венеции пятьдесят лет тому назад, и он был точно такой же, как теперь. Точно таким же видел его и композитор Рамо в 1710 году.
Тот, кто считал все это праздными кривотолками, начинал сильно колебаться в своем убеждении, если ему удавалось поговорить с самим графом Сен-Жерменом. Он досконально знал французскую историю, до самых мелких подробностей, о которых говорил так живо, словно сам был непосредственным свидетелем этих событий. О нем пошли слухи, что он владеет каким-то секретным эликсиром, с помощью которого может вновь и вновь возвращать себе молодость.
Кстати сказать, он принадлежал к числу мужчин, ведущих весьма умеренный образ жизни, отчего его лицо долго оставалось свежим, не изборожденным морщинами. Седые волосы скрывал белый парик, ну а если надо, там-сям помогали притирания.
Сам он никогда не хвастал своими чудо-средствами, как это делал самым грубым образом Калиостро. Но и не опровергал самых невероятных слухов. Лишь пожимал плечами с превосходством человека, хорошо знающего людские слабости. «Пусть думают глупые парижане, что хотят», — говаривал он в кругу близких друзей.
Своей широкой образованностью, бесподобным талантом к общению он завоевывал сердца. Его с удовольствием принимали повсюду. При дворе он был, как дома; король Людовик XV и мадам Помпадур обращались с ним поистине с родственной доверительностью. Вот характерный пример доверительных отношений в разговоре с королем.
— Сир, — говорил он, — кто хочет уважать людей, тот не должен быть ни попом-проповедником, ни министром, ни полицейским…
— …ни королем? — вставил Людовик.
