Но надо же было такому случиться, что несколько крестьян, проходя неподалеку от того места, заприметили, что там вытворяет со своей шапчонкой Найдхарт. Они подкрались, подняли шапку — ага, под ней благоухает первая фиалочка. Зная, что этот маленький росточек станет чуть ли не венком славы для их врага, они вырыли из земли с Корнем фиалку, а на ее место положили нечто совсем другое, что разительно отличается от ароматного вестника весны. Прикрыли аккуратненько шапчонкой нашего рыцаря и отошли.
К тому, что последовало за этим, мне приходится призвать читательское воображение. Представьте блестящую толпу придворных: дамы в нежнейших шелках и бархате во главе с курфюрстиной, богатыри-рыцари, юркие пажи — у всех на лицах предвкушение веселья. Найдхарт ведет их на заимку и с улыбкой героя дня подымает свою шапку…
Танец в честь фиалки был, только Найдхарт плясал его один. Курфюрстина, увидев этакое, дернула носиком, а рыцари так заставили поплясать подозреваемого в дурной шутке поэта, что он едва ноги унес.
Громкая вышла история. Даже на могильном памятнике в Вене один барельеф увековечивает сцену, когда Найдхарт сообщает герцогу весть о первой фиалке. Время и войны попортили каменную резьбу, однако до нас дошел не подвластный времени памятник:
Стало быть, история сия достоверна.
Много позднее одним из ее вариантов усилили занимательность сборника шуток профессора Таубманна.
Кем был этот профессор Таубманн?
В Виттенбергском университете преподавал поэтику, сам незаурядный сочинитель латинских стихов, гуманист широких познаний, впрочем, советник по увеселениям при Христиане II, курфюрсте Саксонском, а также официальный
У таких придворных весельчаков бывал еще и другой чин —
В старину было такое понятие, и, должно быть, оно справедливо, что во время еды человек должен гнать от себя мрачные мысли, должен весело метать в рот вкусные кусочки, даже может весело смеяться, потому что
Словом, задачей профессора Таубманна было веселить застолье покровителя. По большей части это происходило таким образом, что под крылышком своего патрона он задирал гостей, и если ему удавалось вывести их из терпения, то это весьма способствовало пищеварению курфюрста.
Однажды профессор оказался за столом в соседстве с епископом венским Клеселем, с которым он уже давно был в состоянии войны. Застольное общество развлекалось тем, что задавало друг другу загадки. Таубманн спросил: «Как можно одним словом написать три слова: сто пятьдесят ослов?»
— Ерунда, — сказал епископ.
— Сначала извольте, ваше преосвященство, написать ваше имя.
Епископ, пожав плечами, написал большими печатными буквами: «CLESEL».
— Хорошо, — кивнул профессор. — Итак, первые две буквы вашего имени, CL, в римском числовом ряду означают сто пятьдесят. За ними следует ESEL (по-немецки — осел). Таким образом, не только в одном слове, но и в одном лице присутствуют сто пятьдесят ослов.
Что и говорить, шутка была вызывающе грубой. Епископ, обидевшись, покинул дворец курфюрста, а тот строго призвал профессора к порядку, но на другой день простил его. Пищеварение…
Была у Таубманна достойная ученого латинская поговорка о среднем пути, которым надлежит следовать в жизни:
Вот, дескать, середина не всегда хороша, не так ли?
Эго была отличная шутка, общество задыхалось от смеха. Таубманн покорно проглотил шутку курфюрста и тут же экспромтом увековечил ее в латинском дистихоне. На что курфюрст милостиво кивнул лакеям, и профессор со своими студентами смогли вволю насытиться выставленными перед ними деликатесами.
Но это не все. Своему хозяину застольный советник не мог отплатить, зато дамам из смеющегося хора преподал урок насчет срединных дел.
