Возвращение М. Фриша в литературу состоялось на прежней основе, заложенной мощной традицией критического реализма. Это подтвердил и роман «Трудные люди, или „J'adore ce que me brule“[53] (1943), в котором ставится ряд характерных для М. Фриша тем, не получивших в этот ранний период его творчества достаточно убедительных художественных решений. М. Фриш работал над этим романом в год своей женитьбы на Констанции фон Мейенбург, брак с которой, хотя и дал жизнь двум дочерям и сыну писателя, но испытал немало тяжелых кризисов, отразившихся, по мнению критиков, в его творчестве, и был расторгнут в 1959 году. Среди немногочисленных откликов на роман было и очень важное письмо от заведующего литературной частью Цюрихского драматического театра Курта Хиршфельда, который предлагал М. Фришу попробовать свои силы в театре. Материал только что вышедшего романа дал пищу первой пьесе М. Фриша, „Санта Крус“ (1944). В следующем году была написана пьеса-реквием „Опять они поют“, первой увидевшая свет рампы. Вскоре из печати вышла фантастическая повесть-видение „Бин, или Путешествие в Пекин“. Очень бурно и напряженно проходят для М. Фриша первые послевоенные годы — „годы после пятилетнего домашнего плена“. Он много ездит, смотрит, размышляет. Музеи Венеции сменяются развалинами Берлина, венская опера — фашистскими концентрационными лагерями на территории Польши, где М. Фриш принимает в 1948 году участие в Конгрессе сторонников мира. Много творческих и идейных импульсов он получает от общения с Бертольтом Брехтом, оказавшим заметное и признаваемое самим Фришем влияние на его театр. При всей бесспорной значительности этого влияния Бертольт Брехт не смог уберечь М. Фриша от известного временного пессимизма относительно будущего течения истории человечества, которому были подвержены в те годы многие интеллигенты на Западе. Спасение от уныния М. Фриш искал в работе, бывшей для него „ариадновой нитью“ в лабиринте человеческих бед и искалеченных судеб. Параллельно с „Дневником“ он работал над двумя пьесами „Китайская стена“ и „Когда окончилась война“. Подробный разбор слабостей и просчетов в этих пьесах последовал в дружеском письме Брехта.
В 1949 году завершилось наконец строительство бассейна по чертежам архитектора М. Фриша. Два года спустя, когда был закончен первый вариант „Графа Эдерланда“ и М. Фриш получил годичную стипендию для стажировки в Соединенных Штатах, он навсегда оставил архитектуру, окончательно поменяв чертежную доску на пишущую машинку. Начиная с „Дон Жуана“, написанного наполовину в Нью-Йорке, наполовину — по возвращении — в Цюрихе (1952) и романа „Штиллер“ (1954), М. Фриш все больше и больше завоевывает европейское и мировое признание. Зрелое мастерство требует отточенности, признание предполагает высокую требовательность к себе. Интервалы между отдельными произведениями М. Фриша постоянно растут. За последние пятнадцать лет им написаны „только“ три пьесы — „Бидерман и поджигатели“ (1958), „Андорра“ (1961) и „Биография“ (1967) — и два романа: „Homo Faber“ (1957) и „Допустим, меня зовут Гантенбайн“ (1964). Любящий называть свои пьесы-притчи „моделями“, М. Фриш сам представляет собой типичную „модель“ современного популярного писателя — образом жизни, общественным темпераментом, даже внешним видом. Он по-прежнему питает глубокое пристрастие к новым странам и людям, много путешествует, выступая с интервью и докладами, в которых узкопрофессиональные вопросы уступают значительное место политическим, философским, этическим; М. Фриш мгновенно реагирует на любые важные события, происходящие в мире, его оценки не всегда бесспорны, но всегда продиктованы доброй волей. На страницах „Леттр франсэз“ и „Вечерней Москвы“, „Иностранной литературы“ и „Нью-Йорк таймс“ нередко появляется его лицо — высокий лоб, вскинутые раздумьем брови, лукавый прищур внимательных глаз за стеклами очков, неизменная трубка пересекает волевой подбородок — лицо-„модель“, типичное лицо писателя „постнигилистической“ эпохи.
В любой статье, очерке, монографии о М. Фрише, в любой сколь угодно малой энциклопедической справке о нем наряду с общими соображениями о том, что М. Фриш подвергает анализу кризис современной западной цивилизации, непременно будет названа и такая частность, как проблема идентичности. Названная проблема поставлена почти во всех известных нам произведениях М. Фриша. Неискушенный читатель, малознакомый с духовной ситуацией современного Запада и с интеллектуальным „этажом“ современной западной литературы, будет, возможно, повергнут в недоумение. А между тем М. Фриш далеко не первый и не единственный, разумеется, но вполне самостоятельно нащупал здесь больной нерв нашего века.
