Руфий
Все величие Цезаря мигом исчезает; очень довольный, он снова садится и лукаво поглядывает на разъяренную Клеопатру.
Потин
Цезарь
Потин. Цезарь, ты открыл Клеопатре искусство, с помощью которого римляне управляют миром.
Цезарь. Увы, они не умеют управлять даже сами собой. Ну и что же?
Потин. Что? Неужели ты так ослеплен красотой ее, что не видишь, как она жаждет царствовать над Египтом одна и всем сердцем ждет твоего отъезда?
Клеопатра
Цезарь
Клеопатра
Потин. Я слышал это из ее собственных уст. Ты только орудие для нее: ты должен сорвать корону с головы Птолемея и возложить на ее голову. Предать нас всех в ее руки и себя тоже. А затем Цезарь может отправиться в Рим или во врата смерти, что вернее и ближе.
Цезарь
Потин
Цезарь. Возмущаться? Что даст мне возмущение, о глупый египтянин? Стану ли я возмущаться ветром, когда он леденит меня, или возмущаться ночью, что заставляет меня спотыкаться в темноте? Стану ли я возмущаться юностью, когда она отворачивается от старости, или возмущаться честолюбием, которому претит низкопоклонство? Прийти и говорить мне об этом — все равно, как если бы ты пришел мне сказать, что завтра взойдет солнце.
Клеопатра
Цезарь. Это правда, хотя бы ты клялась тысячу раз и верила тому, в чем клянешься.
Клеопатра уже не владеет собой, лицо ее судорожно передергивается.
Они уходят, и конца фразы не слышно.
Клеопатра
Фтататита
Клеопатра
Клеопатра. Слушай меня. Если он выйдет живым из дворца, не показывайся мне на глаза!
Фтататита. Он? По…
Клеопатра
Фтататита
Клеопатра. Если ты не сделаешь этого, скройся с глаз моих навеки!
Фтататита
Возвращается Цезарь с изысканно разодетым Аполлодором и Руфием.
Клеопатра
Фтататита на секунду устремляет на свою повелительницу понимающий взгляд, затем мрачно проходит мимо Ра и скрывается. Клеопатра, словно газель, стремительно бросается к Цезарю.
Так ты вернулся ко мне, Цезарь?
Аполлодор. Клеопатра изо дня в день становится все более и более женственно-прекрасной.
Клеопатра. Правда, Аполлодор?