Все поворачиваются спиной к дому и прислушиваются, глядя вверх.
Гектор
Элли
Мадзини. Элли, дорогая… Пойти в подвал, в этом же нет ничего унизительного. Всякий офицер скомандовал бы своим солдатам: марш под прикрытия! Мистер Хэшебай ведет себя здесь как любитель. Менген и бродяга поступили совершенно разумно. Вот они-то и уцелеют.
Элли. Пусть уцелеют. Я буду вести себя как любитель. А вот ты зачем подвергаешь себя опасности?
Мадзини. Подумать только, какой опасности подвергают себя эти бедняги — там, наверху.
Няня. О них еще думать! Убийцы проклятые! Скажете тоже.
Страшный взрыв сотрясает землю. Они откидываются на своих сиденьях, кое-кто хватается за ближайшую опору. Слышно, как из окон со звоном вылетают разбитые стекла.
Мадзини. Никто не ранен?
Гектор. Куда попало?
Няня
Гектор. Одним мужем стало меньше на свете.
Капитан Шотовер. Тридцать фунтов первоклассного динамита — и попусту!
Мадзини. Ах, бедный Менген!
Гектор. Да что вы, бессмертный, что ли, что жалеете его? Теперь наша очередь.
Все молча, в страшном напряжении, ждут. Гесиона и Элли крепко держат друг друга за руки. Доносится отдаленный взрыв.
Миссис Хэшебай
Леди Эттеруорд. Опасность миновала. Рэнделл, идите спать.
Капитан Шотовер. Все по местам. Корабль невредим.
Элли
Гектор
Мадзини
Гектор. Два вора…
Леди Эттеруорд. … два деловых человека.
Мадзини…. оба погибли. А бедному священнику придется, по-видимому, строить себе новый дом.
Миссис Хэшебай. Но какое замечательное ощущение! Я думаю, — может быть, они завтра опять прилетят.
Элли
Рэнделлу удается наконец изобразить на флейте «Пылайте, огни очагов…».
Святая Иоанна
Хроника в шести сценах с эпилогом
Картина 1
Ясное весеннее утро на реке Маас, между Лотарингией и Шампанью в 1429 году. Замок Вокулер.
Капитан Роберт де Бодрикур{76}, средней руки дворянин на службе в войсках короля, красивый мужчина, внешне энергичный, но, в сущности, слабохарактерный, старается, как обычно, скрыть этот свой недостаток бурным выражением чувств, — сейчас он яростно разносит своего эконома; эконом — тщедушный человечек, наполовину лысый, смиренного нрава и неопределенного возраста — где-то между восемнадцатью годами и пятьюдесятью пятью; он из тех людей, которые не стареют, ибо никогда не были молоды.