Матрос. Моего друга Рупрехта? Ну конечно! В каждом порту не меньше одной.
Софи(испуганно). О-о! (Пауза.) Где вы познакомились с моим свекром?
Матрос. С моим другом Рупрехтом? В портовом кабачке в Рио. (Подталкивает Софи локтем.) Вы, конечно, знаете этот кабачок. Кто его не знает! Там завязалась страшная потасовка. Из-за девчонки Рупрехта. Мы, я и Рупрехт, всю шайку выставили. А потом опять вернули. Хотелось сыграть в покер. Тут чертова шайка выкачала из нас все деньги. Эти гады, оказывается, играли краплеными картами, жулики… шулера, понимаете. Но мы это знали. Ведь мы играли с этими мерзавцами не впервой.
Софи. Вы не должны были играть с обманщиками.
Матрос. Покер есть покер! В покер мы играем даже с убийцами. (Вешает кимоно на спинку диванчика, показывает.) Моя мамка теперь вот такого росточка.
Софи. Как хорошо, что вы так любите свою маму.
Матрос. Мамка есть мамка.
Софи. Вы славный человек… И давно дружите с моим свекром?
Матрос. Двадцать пять лет. Он мой настоящий друг.
Входит Лизель, ставит на столик бутылку с коньяком и с интересом кончиками пальцев щупает шелк, из которого сшито кимоно.
Мы с Рупрехтом всегда нанимались в одну судовую компанию. Только однажды мы разлучились, потому что я опоздал. (Подталкивает Софи локтем.) Из-за девчонки, ясное дело! Я опоздал. Судно уже вышло в море… А девчонка была славная! Только чересчур худенькая! Не за что подержаться!
Лизель снова кончиками пальцев щупает шелк.
Год спустя приплыл я в Нью-Йорк на голландской посудине. Пошел в матросский клуб. И кто же там сидит? You Know it[4]. Мой друг Рупрехт! (Наливает себе коньяк, пьет.)
Лизель опять щупает шелк, собирается уходить.
Кимоно я дарю вам.
Лизель. Что вы, что вы!
Матрос. Кимоно ваше. Берите его.
Софи(улыбаясь). Берите, берите, Лизель!
Лизель. Ну, в таком случае, большое-большое вам спасибо. (Уходит с кимоно.)
Входит Рупрехт.
Матрос(вскакивает, радостно). Привет, Рупрехт! Старый плут!
Рупрехт. Привет!
Пожимают друг другу руки, хлопают друг друга по плечу и наконец садятся.
В следующей сцене оба много пьют.
Рупрехт. Как поживает мамка?
Матрос(удивленно качает головой). Хорошо! (Показывает.) Только вот такая стала. А как ты? Почему это ты носу не кажешь? Что ты делал эти три недели?
Рупрехт. Я навел тут некоторый порядок. А до этого родил на свет ребенка.
Матрос. Ты — ребенка? Ну это ты уж заврался.
Рупрехт(вынимает из нагрудного кармана сложенную бумагу). Знаешь, что это такое?
Матрос. Бумага.
Рупрехт. Эта бумажка стоит восемьсот тысяч марок! Чек на восемьсот тысяч марок! И они мои.
Матрос. На что такая куча денег? Ведь нам столько не пропить.
Рупрехт. Из этих денег мы не пропьем ни одной марки. На эти деньги будет построен большой красивый дом. А именно — приют для отслуживших матросов! А крыша у него будет не такая, как обычно. Понимаешь? Крыша дома матросов будет как палуба корабля, со всем, что полагается, чтобы старые матросы чувствовали себя так, будто они еще на судне и плывут по морю.
Матрос. Ага! Ну а для меня и тебя там тоже местечко найдется?
Рупрехт. Само собой! (Запевает вполголоса.)
«Матросы, на борт! Покидаем мы порт».Софи подпевает.
«Заботы, печали все дале от насУносит соленый бриз».Матрос вынимает ив нагрудного кармана губную гармошку и наигрывает мелодию.
«Пора на корабль. Поднимается бриз».
Лизель входит в красном кимоно и, улыбаясь, слушает.
«Я матери молвил: „За сына молись“.Старушка к глазам прижимает платок.„Скажи на прощанье хоть слово, сынок!“ —„Когда мы на дно в океане пойдем,Голубка в окно твое стукнет крылом.Впусти поскорей эту гостью к себе —Душа моя с ней прилетела к тебе“.Матросы, на борт! Покидаем мы порт.Заботы, печали все дале от насУносит соленый бриз».Лизель. Хорошо! Ах, как хорошо!
