Пьесы полностью

М а т ь. Нет. Ничего не значит, что он был выслан… Помню, недели три тому назад остановился он у нашего забора. Спросил, я ли Лээна Туйск. Сама не знаю почему, но я вдруг почувствовала, что за словами Райесмика стоишь ты, сын. Так и вышло. С тех пор я и стала ждать тебя домой. Райесмик заходил каждый день, иногда и по два раза… Помогал как мог. Такой отзывчивый. Хотел даже воду носить, да Анника, доброе дитя, сама с такими делами отлично справлялась. Хорошую жену потерял… (Достает простыни, стелет на кушетке.)

М а р т. Скажи, мать, как относится народ к Советской власти?

М а т ь. Как я могу…

М а р т. Ну, ненавидит или равнодушен? Возможно, примирился? Или считает своей?

М а т ь. Всякие есть…

М а р т. А ты, мать?

М а т ь. Я? Я рабочий человек, я, конечно, считаю своей. А ты?.. Накипело на душе? Ничего, начнешь работать — пройдет… Да ты ровно и не слышишь меня?

Март садится, охватывает голову руками, на его лице злое, отчаянное выражение, взгляд блуждающий. Наверху слышны шаги Анники.

(Прислушивается, подняв голову, проводит рукой по волосам Марта.) Ничего, все обойдется. У женщин сердце отходчивое… Только живи честно. Тогда… кто знает? Главное — в работе себя покажи, чтоб в тебе не обманулись. Почему ты так смотришь?.. Ох, сынок, видно, исковеркали тебя эти годы немало… Станешь ли ты настоящим человеком? Жаль, не видишь сейчас своего лица…

З а н а в е с.

Там же. Только картон с библейским изречением висит теперь над шкафом. Прошло два месяца. За окном осень, видна желтеющая листва деревьев.

Справа, около двери, на скамеечке стоит  м а т ь. Она с усилием прикрепляет к косякам гирлянду из листьев брусники. Стол накрыт по-праздничному. На нем крендель с четырьмя свечами.

Слева появляется  А н н и к а. Она снимает в передней пальто и галоши и проходит в комнату.

А н н и к а. Здравствуй, мама. Почему ты не подождала меня, я бы помогла.

М а т ь (слезая со скамеечки). Здравствуй, дочка. Да ведь вы с Мартом оба устали, наработались. Нескладно у шахтеров получается: отработаешь в ночную с субботы на воскресенье и весь выходной отсыпаешься. День и пропал. Я думала, ты тоже еще спишь. Гуляла? Ночью холодно было, вот и деревья уже почти голые…

А н н и к а. Что?.. Что ты сказала? Деревья? Да, правда.

М а т ь. Осень. Листья так и сыплются. Все старое уходит, чтобы весной новое народилось… Утром уложила Марта в своей комнате. Сказала, что хочу здесь прибраться. Он был такой сонный, что, кажется, и не сообразил, какой сегодня день… И я ни слова не сказала! Гляди, и стол уже накрыла. Красиво?

А н н и к а. Да.

М а т ь. Анника, споем вместе… Правда, странно будить песней в такое позднее время, но что поделаешь… Голос у меня дребезжит, стара стала, а с тобой… Споем?

А н н и к а. Не надо, мама. Я ухожу от вас. Да-да, ухожу…

М а т ь. Март эти два месяца так хорошо вел себя! Неужели твое сердце нисколько не оттаяло? Как он без тебя…

А н н и к а. Ты разве не заметила, мама? Я порой даже боюсь его…

М а т ь. Господи помилуй!.. Что такое?

А н н и к а. Ведь он пьет… тайком… С каждым днем все больше!

Пауза.

М а т ь. Ну и что с того, если пьет? Живут и с пьяницами… Ладно, ладно! Ты хоть сегодня не говори Марту, что уходишь.

А н н и к а. Я вчера уже сказала.

М а т ь. А почему он пьет — ты думала об этом? Обвинять проще всего… Значит, все-таки уходишь к Педаясу? (Стоит некоторое время, ожидая ответа, затем зажигает свечи на кренделе и начинает срывающимся голосом петь перед дверью, которая ведет направо.)

А н н и к а  идет в переднюю, стоит там, прислушиваясь, затем уходит из дома. Из комнаты матери появляется Март, взгляд у него усталый, блуждающий.

М а р т. Ты одна?

М а т ь. Одна, мой мальчик. (Пауза. Берет с кушетки большой пакет.) Гляди-ка, все-таки не совсем одна… Поздравляю тебя, желаю много, много счастья!

М а р т. Спасибо, мама…

Часы бьют один раз.

Еще только час?