Пьесы полностью

П е ш е к. Не в годах дело, сынок, — в жизни! А я слишком долго верил нашим господам социалистам в крахмальных рубашках. Теперь они в Лондоне, забились в дыры, а я с вами тут, в панкрацкой тюрьме.

И р ж и. И делите с нами последнюю рубашку.

Открываются двери. В и л л и  и  д в а  с т р а ж н и к а  вводят избитого, изможденного  Ф у ч и к а. Товарищи помогают ему опуститься на койку.

В и л л и. Что, красный дьявол, в петле, наверно, веселее болтаться?

Ф у ч и к. Это всегда успеется, господин стражник. У нас еще много дел на этом свете.

В и л л и (хохочет, стражнику). Ты слышал, Эдди? У него и на том свете дела найдутся! (Иржи). Через час придем за тобой, свинячий хвост. Пошли, Эдди.

П е ш е к. Извините, господин стражник, маленький вопросик. Правда ли, что вы когда-то работали на ферме доильщиком коров?

В и л л и (расплываясь от удовольствия). Да, было когда-то. Теперь, спасибо фюреру, имею двух собственных. Красавицы! Богини!

П е ш е к. И вы, наверно, любите сами возиться с ними?

В и л л и. О, это мой лучший отдых.

П е ш е к. Гм. Как же это случилось, что довольно близкое общение с такими благородными животными и… (показывает на голову) не прибавило вам…

Иржи и Фучик не могут удержать смеха.

В и л л и. Что, что? (Наконец сообразив). Молчать! Скоты! Молчать! (Сбивает Пешека с ног, взбешенный, вылетает из камеры).

Стражники выходят за ним.

Ф у ч и к. Доиграешься ты, отец, с этим дурнем!

П е ш е к. Раньше у него лопнет желчный пузырь! Я его допеку… Ну, как там сегодня, Юльча? (Стараясь развеселить Фучика). Говорят, Бэм из-за тебя бросил шнапс и перешел на бром?

Ф у ч и к. Да все аптеки в Праге разорил. Сегодня он был смирный и только раз посчитал мне зубы.

Пешек и Фучик смеются.

И р ж и (хмуро). Ну, а с меня хватит. Только заедет еще раз в зубы, сам брошусь на него. На куски разорву!

Ф у ч и к. Что такое, Иржи? С тобой они уже справились?

И р ж и. Справились? Я покажу им сегодня, как они справились. Я умру, когда захочу сам, а не когда им вздумается! Конец один.

Ф у ч и к. Шахтер и сын шахтера… А начинаешь, кажется, забывать, кто ты?

И р ж и. Нет, не забываю. Но сегодня тут, в Панкраце, вы, я и он — это всего лишь номер одной из камер.

Ф у ч и к. Вот как? Номер камеры? А про камеры-одиночки ты слышал, Иржи?

И р ж и (хмуро). Ну, слышал, конечно.

Ф у ч и к. Так вот, они существуют лишь в фантазии гестапо. Бывают только люди-одиночки, те, кто, переступив порог Панкраца, оставил жизнь там. (Показывает рукой как бы через стену). А есть и другие. Они взяли жизнь с собой сюда, в тюрьму. Они не выбиты из строя, понимаешь, просто изменилась линия фронта. Понял?

И р ж и. Какой же это фронт, Фучик дорогой? Фронт остался там, за этими проклятыми толстыми стенами. О, если бы только вернуться туда! Я вынес бы теперь в пять раз больше взрывчатки из шахты! А тут?.. Тут мы знаем, что ждет нас.

Ф у ч и к. Знаем! И потому должны скорее действовать…

И р ж и. Действовать?

Ф у ч и к. Тебя загнали в клетку, но разве ты перестал быть коммунистом?

П е ш е к (повторяя слова Фучика). У нас еще много дел на этом свете…

И р ж и. Дел?!

Ф у ч и к. Да! Помочь товарищу побороть страх перед смертью — это разве не дело для коммуниста? Гестапо ищет самую тонкую щель, ищет среди нас слабонервных. А мы сплотимся так, что сам Бэм не просунет свой длинный нос. Бэм вынюхивает, кто там в Праге или на твоей шахте стал на наше место. А мы и отсюда кое-что подскажем нашим товарищам на воле.

И р ж и. Мы?

П е ш е к. Верно, Юльча, верно! Кое-что видно и отсюда, из Панкраца.

И р ж и. Нет, вы удивительный человек, Фучик, удивительный! Впервые встречаю такого. Верите, что люди способны на все, даже когда у них петля уже вот тут. (Показывает на горло).

Ф у ч и к. Да. Способны. Если имеют кое-что подороже своих зубов.

И р ж и. И все-таки кто-то подло предал нас, Фучик.

Ф у ч и к. Что ж… один негодяй на тысячу героев.

И р ж и. Но кто? Кто?

Ф у ч и к. Кажется, он гораздо ближе к нам, Иржи, чем ты думаешь.

И р ж и. Он здесь, в Панкраце?

Ф у ч и к. Этот человек должен был близко стоять ко мне, многое знать обо мне, Густе, Лиде, иметь их адреса. Елинеки даже не знали моего настоящего имени. Значит, остается…

Тягостная пауза.

П е ш е к. Но ты же как-то говорил, что он — сама отчаянность!

Ф у ч и к. То-то и беда, что отчаянность! Мне часто приходилось крепко держать его в руках, чтобы спасти и его самого, и других.

И р ж и. Но он же всегда рвался вперед.