Пьесы полностью

Б э м (не поняв). Что? А им наплевать, живешь ты на свете или нет. Послушаешь ли ты меня или нет… Верен ты им или нет. Они возбуждены летом, вечером, лесом, они хотят одного: жизни, жизни любой ценой!

Фучик отрицательно качает головой.

Да-да! У них после твоей смерти и лишней морщинки не появится. Вот ты и подумай сам: ты умрешь, а они, как и сегодня, будут петь, кувыркаться, шептать на ухо милым нежные слова…

Ф у ч и к. И презирать, ненавидеть вас всей душой.

Б э м. Брось. Это слова для таких вот зеленых юношей. А тебе, Фучик, уже сорок. Сорок! Я знаю, ты любишь Прагу, я читал твои книги и статьи. И ты, Юлиус Фучик, не захочешь больше сюда вернуться? Не верю. Не верю! Смотри, как она прекрасна, наша Прага. Прекрасна и будет прекрасной, когда тебя уже не станет.

Ф у ч и к. Да, Бэм, прекрасна. И все это вокруг — жизнь. Жизнь, торжествующая, всесильная, не умирающая даже под вашим гнетом. Тут, на улицах, и там, в тюрьме. Но этого вам, видно, никогда не понять, Бэм. Вы душите жизнь в одном месте, а она пробивается сотней побегов в другом, в третьем, четвертом. Вот как. И это для меня вовсе не горько, нет! Меня вы можете убить, это правда, но убить эту жизнь вам не под силу. Я часть этой жизни. Понимаете, я — это они, а они — это я. И ничего вы тут не поделаете. Они поют и сегодня? Да, это правда. Но, представьте себе, как они будут петь, когда от вас тут и следа не останется?! Вам нравится наша Прага… Она прекрасна. И это правда. Но насколько прекраснее она станет, когда вас выметут отсюда… Что вам сказать, Бэм? Вы сделали еще одну глупость, привезя меня сюда. Большую глупость!

Б э м. Ну что ж, хорошо. Пошли! (После паузы). И если ты к утру не поумнеешь… (Встает, дает знак Карлу).

Ф у ч и к. Я безнадежно глуп, господин комиссар, безнадежно… И знайте, Бэм, что сегодняшние ваши неприятности ничто в сравнении с тем, что ждет вас впереди! Откровенность за откровенность.

Б э м (на ходу). Понимаю. Ты надеешься на новое наступление русских? Так знай: его не будет. Не будет! Зимой нас подвел генерал мороз, летом снова покажут себя генералы фюрера!

Ф у ч и к. Генералы фюрера! Вас и всех вроде вас разобьет вдребезги генерал Коммунизм. Слышали такого? Пошли.

Появляется  с о л д а т. Между ним и Карлом — Бэм и Фучик идут к шоссе.

Камера № 267. Ф у ч и к, сидя на койке, пишет на небольших листочках бумаги. Он весь поглощен работой. И р ж и  стоит возле дверей, поглядывая в глазок.

Ф у ч и к. Ну, на сегодня хватит. Семь страничек. Когда дежурит Колин, я успеваю за целую неделю… Какая это радость, товарищи, и тут не расставаться с карандашом! Хотите послушать немного? Вот это место… Или нет, отсюда. (Читает). «…Семь шагов от дверей до окна, семь шагов от окна до дверей. Как мне это знакомо! Может быть, именно в этой камере я уже сидел когда-то за то, что слишком ясно видел результаты губительной политики чешских буржуа. Теперь с их помощью мой народ распинают на кресте, а где-то за стенами моей тюрьмы неисправимые продажные политиканы снова ткут нити новой подлой измены. Сколько столетий нужно человечеству, чтобы прозреть? Сколько? Через сколько тысяч камер приходится человечеству прокладывать свой путь в будущее? И все же мир больше не спит, не спит!» Нет, не спит.

И р ж и. Дальше, Юльча, дальше!

Ф у ч и к. «Тысячи людей еще упадут, пока другие смогут сказать: «Я пережил фашистов, я пережил фашизм». Но не стоит грустить. Быть солдатом последней битвы — это прекрасно. Кто-то должен получить последнюю пулю в последнем бою». (Отложив бумагу). Хочется только знать, что ты действительно последний, что после тебя конец всем гитлерам на всей земле! А вместе с ними и тем, кто торговал родиной. Когда бы знать, что Гитлера не заменят другие, с другими именами и другими масками… Что ж, кто унаследует его безумие, тот унаследует и его конец. Ведь так, друзья?

П е ш е к. Верно, Юльча, верно! (Иржи). Это будет, Иржи, тысяча выстрелов нашего Юльчи по врагу.

И р ж и. И столько же предупреждений своим, отец.

Ф у ч и к (подходит к окну). Сегодня больше солнца, чем всегда. Или просто хочется, чтобы так было?..

Слышно, как в коридоре пронзительный голос выкрикивает фамилию за фамилией.

П е ш е к. Снова «на отстрел», как они говорят. Дорого же обошлась Праге пуля в наместника фюрера. Год уже льется кровь. Теперь вместо Гейдриха свирепствует дугой пес — Карл Франк…