Пьесы полностью

Лида (радостно). Как это — зачем? Все вокруг носят. Что, я хуже людей, что ли? Трудный, я скажу, у вас характер. Ну ничего, я, знаете, на многих работах побывала. Такие характеры видела! Я как-то в институте красоты работала. Мы там носы выправляли. Одной дамочке так исправили, что она обоняние потеряла. И ей показалось, что я ее нос по блату себе забрала. А ей — свой приставила, без обоняния. Приходит, скандалит, все за мой нос норовит уцепиться. Ну я ее так пустила вдоль по Питерской!..

Кира (себе). Если она не замолчит, я заору!

Лида. Представляете? Я ей нос помогала выпрямлять, а она на меня такое!.. И вот вечно я так из-за своей доброты. Пригласил меня на днях к себе Колобашкин. Ну, просто посмотреть, как он живет. Дай, думаю, пойду интересно, чем все это кончится? И что вы думаете?

Кира. Я ничего не думаю! Но нельзя же быть такой… Лида (будто ждала этого. С радостью). Это вам нельзя! Мне — можно! Я девушка молодая, мне все интересно! И если вы думаете, у меня что-нибудь было с Колобашкиным, — ошибаетесь! Мы скажем вам так: «Я девушка приличная и как вести себя, знаю. Не в пример некоторым!»

Кира. Я тебя прошу…

Лида. А я не боюсь! Видали мы зверей почище львов! Я за своего суженого бороться буду. Вот так.

Кира быстр о выходит из лаборатории. Лида, после паузы, — за ней.

В квартире Ивчикова. Ивчиков передает папку Колобашкину.

Колобашкин. День Правды начался. Тебе во сколько на работу?

Ивчиков. У меня в три экскурсия.

Колобашкин. Прекрасно. Уйма времени. Ты пойдешь со мной вместе в театр. Мы отнесем пьесу. И я хочу чтобы ты начал говорить правду. Сейчас же. В моем присутствии. В присутствии всегда легче.

Общее затемнение.

Театр. Вернее, сцена театра. На сцене — облака и солнце. Под ними — трон и газетный столик. По сцене идет Николаев — лицо театральное, в значении — лицо, служащее в театре. За ним трусит Колобашкин с пьесой, чуть позади — Ивчиков.

Ивчиков (глядя на Николаева). Опять! Опять…

Колобашкин. Чего?

Ивчиков (почти плачет). Похож! И он похож на Пивоварова…

Колобашкин. Заткнись, дебил! (Николаеву.) Товарищ, ку-ку!

Николаев (убыстряя шаг) Чего?

Колобашкин. Пьесу принесли.

Николаев (переходит на бег). Ухожу на час.

Колобашкин. И мы с вами.

Они бегут кругами вдоль сцены, и весь дальнейший разговор происходит на бегу.

Николаев. Я вообще ухожу. На другую работу.

Колобашкин. И мы с вами.

Николаев. Вы принесли двадцать пьес. Можно и честь знать.

Колобашкин. Можно. Но не нужно. Ку-ку! (Бежит рядом)

Николаев. Я получаю сто пьес на день. У меня такое ощущение, что все вокруг пишут пьесы! Я боюсь ходить мимо освещенных окон. Мне кажется, что там сидит человек и пишет… пьесу!

Колобашкин. Ну зачем так отчаянно? Я ведь и сам знаю: больше всего, Гавриил, ты не любишь читать пьесы. А мы не сразу. Мы постепенно. Сначала давай в какую-нибудь игру поиграем. А потом, может, развеселишься, попривыкнешь к мысли и прочтешь, того и гляди.

Николаев (оживившись). В какую игру? (Остановился.)

Это его погубило. Колобашкин тотчас очутился радом и уже усаживает его на трон.

Колобашкин. Ну хотя бы в города. Интеллектуальная игра. Мой друг, академик Черепайло, брат Миши Черепайло, весь свой досуг посвящает этой игре. Это его хобби. Значит, ты называешь какой-нибудь город. Допустим, Армавир. Кончается на какую букву? Николаев. На А.

Пытается встать. Колобашкин его не пускает.

Колобашкин. На А начинается. Кончается на Рэ. Значит, следующий город будет начинаться с чего? С Рэ. Например, Разуваевка. Итак, начали.

Николаев. Головинка…

Колобашкин. Алупка… У нас пьеса необычная. Документальная драма. Писали вдвоем. Это — Володя. Хорошо входит в литературу, стервец! Прямо с производства. Познакомьтесь, Гавриил Исаич — критик.

Николаев. Аделаида. Только я хочу, чтобы вы верно меня поняли. Театр — моя служба. Критика — мое призвание. Но при этом хочется подчеркнуть, что я один из критиков. Чтобы у вас не возникало ненужного обобщения. Я всегда борюсь с ненужными обобщениями и заодно со сложной многозначительностью.

Колобашкин (угодливо). Трудно быть критиком? (Ловко подкладывает пьесу) Алупка-Сара.

Николаев (отодвигает пьесу). Аддис-Абеба. Во-первых, надо уметь сурово, без ложной снисходительности, но с болью в сердце карать за недостатки. Здесь особенно наметан глаз у женщин. Поэтому любая женщина, свободная от домашнего очага, всегда сможет стать критиком. Я не хочу обобщать. Но вы меня поняли?

Колобашкин. И много недостатков в наличии? (Вновь подкладывает пьесу) Антверпен.