Пьесы полностью

Б а т ы р. А тебе — себя?

Б а г т ы. Вспотела не меньше Батыра.

Все смеются.

О г у л б и к е (грозит пальцем). Хватит, посмеялись! Будем чай пить. Пойдем, Джерен! Пусть этот помятый петух приведет себя в порядок.

Огулбике, Джерен, Багты уходят. Батыр переодевается, выбирает рубашку, галстук понаряднее, причесывается, затем подходит к столу, ставит чашку у места, где должна сесть Джерен, нарезает лимон, накладывает в блюдца варенье из разных банок, ставит их в ряд, подойдя к окну, срывает розу, прижимает ее к губам и кладет около чашки. Батыр смотрит, что бы тут еще сделать — как-нибудь по-особому переставить вещи и мебель, наконец заводит патефон, раздаются звуки вальса. Входит  Д ж е р е н, подлетает к Батыру, он подхватывает ее, оба кружатся в вальсе. Батыр спотыкается. Джерен смеется.

Б а т ы р. Опять смеешься? Если бы ты знала, как твой смех сковывает мои порывы.

Д ж е р е н. Что же это за порывы, если их можно сковать?

Б а т ы р. Как ты сказала? Берегись, Джерен!

Д ж е р е н. Я — храбрая.

О г у л б и к е (за сценой). Батыр, иди сюда!

Д ж е р е н. Мама зовет…

Б а т ы р. Берегись!

Д ж е р е н. Не боюсь…

Б а т ы р. Я сейчас так обниму тебя!

Д ж е р е н. Торопись! (Батыр стремглав целует Джерен. Она склонила голову, тихим голосом.) Я хотела сказать — торопись, мама зовет.

О г у л б и к е (вносит вазу с фруктами). Оглох ты, что ли?

Б а т ы р. Прости, мама! Меня так захватила музыка.

О г у л б и к е. Вижу, вижу, — эта музыка только для двух слушателей. (Уходит.)

Д ж е р е н. Ай, Батыр, мама догадалась.

Б а т ы р. Пусть! Я не могу больше скрывать ни от мамы, ни от папы, что ты мне дороже всех на свете, что для меня счастье — исполнить любое твое желание. Скажи, что сделать для тебя?

Д ж е р е н. Налей мне чаю.

Б а т ы р (наливает чай). Опять холодной водой окатила… Не любишь ты меня.

Джерен вскакивает, ласкается к Батыру.

Да, да, да… Пять дней, как я дал тебе свою статью, — все прочли, а ты не удосужилась.

Д ж е р е н. Давным-давно прочла. (Вынимает из чемоданчика рукопись.) Вот она.

Б а т ы р. Что ж ты молчала? Ты знаешь, как мне дорого твое мнение?

Д ж е р е н. Что мое мнение? Я не философ, не ученый, не критик. Все тебя хвалят, я очень рада.

Б а т ы р. Верно, все хвалят — и в редакции, и в университете, и дома. Приятно, правда?

Джерен кивает головой.

Говорят, что я постарался. Как же иначе — заказала республиканская газета.

Джерен кивает головой.

И тема важная: «Пережитки в сознании».

Джерен кивает головой.

Мое первое выступление в печати, — надо быть во всеоружии.

Джерен кивает головой.

Вот, вот, например, это место. (Читает.) «Подобно религии, и другие пережитки могут быть названы опиумом. Они дурманят сознание советского человека». Хорошо?

Джерен кивает головой.

А вот еще одно место…

Д ж е р е н. Я удивляюсь…

Б а т ы р. А чему удивляться?.. Ничего особенного! Главное, дорогая моя, что тебе понравилась моя статья.

Джерен качает головой.

(После паузы.) У тебя возражение?

Д ж е р е н (мягко). Замечание.

Б а т ы р (покровительственно). Интересно, интересно, какое может быть у тебя замечание?

Д ж е р е н. Разве у меня не может быть замечаний?

Б а т ы р. Прости, Джерен! Говори! Всю правду говори. Правда не может повредить нашей дружбе.

Д ж е р е н. Видишь ли, Батыр, у тебя в статье много примеров из книг. Это, конечно, хорошо, это показывает твою эрудицию. Но мало, мне кажется, примеров из жизни…

Б а т ы р (вскочив). Как это мало примеров из жизни? А калым, на который я ссылаюсь? А кайтарма, когда девушку на другой день после свадьбы родители уводят домой, пока муж с ними не рассчитается? Или борук — чудовищный убор, уродующий голову женщины? А унизительное байское отношение к женщине? Чем не примеры из жизни?

Д ж е р е н. Батыр-джан, эти пережитки почти исчезли. Есть другие, более живучие, вредные… Они на каждом шагу, а вы их…

Б а т ы р (сердясь). Какие же это пережитки, которые вы, Джерен, замечаете на каждом шагу, а я, Салихов, не замечаю?

Пауза.