Пьесы полностью

Е г о р. По дурости. Я, кажется, тебе объяснял. Солнце тоже далеко не всем угождает.

П е т р. Извини меня, но объяснения твои не очень-то убедительны. Правильно Дмитрий поступил, что ушел от тебя. Да и ты был по-своему прав, когда отпустил его.

Е г о р. Ох, мудрено! Что-то я не понимаю. И он прав, и я прав. Так как будто не бывает.

П е т р. Он правильно поступил — не захотел сидеть в канцелярии. Не место там молодому инженеру. Составлять докладные да отчеты, сам понимаешь, не велика радость. Ну, и ты со своей точки зрения правильно поступил: убрал строптивого брата с дороги. Кому из нас приятно, когда нам на пятки наступают?

Е г о р. Он мне не мешал.

П е т р. Нет, мешал. Не соглашался с твоими распоряжениями, критиковал! А начальство, как известно, критику не очень-то любит.

Е г о р. А я не знал, что перевод на высший оклад, на более ответственную должность — это расправа за критику.

П е т р. Егор, я не дурак.

Е г о р. Про меня люди тоже так говорят.

П е т р. Правильно говорят про тебя люди. В рамке ходишь. Так вот, пусть они еще добавят: «Егор Ильич, вы ведь великолепно знали, что такой инженер, как Дмитрий Ильич Селиванов, никогда не променяет цех на канцелярию, и потому действовали вполне безошибочно». (Долгая пауза.) А с Леной что ты сделал?

Е г о р. Ты Лену не трогай. Лена мне жена.

П е т р. Знаю. Дипломированный инженер, но по твоей вине ни одного дня не работала.

Е г о р. А что я мог сделать? Создать специально для нее трикотажную промышленность?

П е т р. При желании многое мог бы сделать. Она с успехом могла бы работать на комбинате.

Е г о р. Н-да, отец на комбинате, брат на комбинате, жена тоже. А потом и сына здесь же должен буду пристроить. Это ты мне предлагаешь? Благодарю! Но я на это никогда не пойду. Чтобы меня потом обвинили в насаждении семейственности!

П е т р. Нет, Егор, тобой не эти соображения руководили. Ты отстранил Елену от работы по другой причине. Ты отстранил ее только потому, что ее руки понадобились тебе дома, в твоем хозяйстве. И это вполне соответствует твоему идеалу.

Е г о р. Да, соответствует! Когда я вижу, как женщины забивают сваи или укладывают рельсы, я не прихожу в восторг.

П е т р. Я тоже.

Е г о р. Твой повышенный интерес к жизни Елены мне понятен. Но я не советую тебе его проявлять. Поздно, Петр, поздно! Мы семнадцать лет вместе.

П е т р. Ты прав. Действительно, Лена мне не безразлична. Не безразличен и ты, Егор. Но в еще большей степени меня тревожит то, как живет мой брат, как он растит своего сына.

Е г о р. Демагогия! Ты любишь Лену. Любишь! И, пожалуйста, не выкручивайся.

П е т р. Не собираюсь.

Е г о р. Потому-то ты и злишься.

П е т р. Да, я люблю Лену и не пытаюсь это скрыть от тебя. Но у Лены есть семья, сын, которого она любит, муж.

Е г о р. Вот-вот. И можешь оставить ее в покое. Ни в сочувствии, ни в жалости, смею тебя заверить, она не нуждается.

П е т р. Жалеть, Егор, я не умею. Жалость оскорбительна, она унижает человека. Но то, что случилось с Костей, лежит на твоей совести, Егор! Дети — самое верное зеркало родителей. И мне больно, больно оттого, что Костя перенимает от тебя дурное. Искренне сожалею, что он не видел тебя комсомольцем, беспокойным пареньком с горящими глазами. Забыл? А ведь ты был таким, Егор. И, не скрою, я гордился тобой.

Е г о р. Все?

П е т р. Нет, не все. Ты не имеешь права требовать от Костика ни твердых убеждений, ни упрекать его в эгоизме.

Е г о р. Я отец!

П е т р. Какой ты отец, если такого сына воспитал?

Е г о р (вспыхнув). Ну, знаешь ли, дорогой братец, не слишком ли далеко ты зашел? Как я живу — это никого не касается. Ты просто завидуешь мне. Да-да, завидуешь! Завидуешь, завидуешь!

П е т р. Чему? Не тому ли, как ты в собственном особняке строишь коммунизм? Не могу я этому завидовать. Рано нам, Егор, о тишине и покое думать, рано. Покоя не будет даже при коммунизме.

Е г о р. За меня можешь не беспокоиться.

Звонит телефон. Петр берет трубку.

П е т р. Слушаю. Селиванов у телефона. Добрый вечер, Николай Сергеевич. Так-так, съезжаются? Начсандив первым явился? Что? Растолстел? Николай Сергеевич, а вы на военный режим его переведите. Да-да, утречком на физзарядку, подъем в 6.00, и днем не позволяйте ему спать. Ничего, спасибо, хорошо отдыхаю. Нет, сейчас выехать к вам я никак не могу. (Смотрит на Егора.) Да так обстоятельства у меня складываются. Брат заболел. Егор! Да! Тяжело. Я тоже очень сожалею. Да, я позвоню вам. Передайте, пожалуйста, мои извинения и привет однополчанам. (Кладет трубку.) Вот так-то, Егор.

Е г о р. Ты что ж, лечить меня решил? Врачи, как мне известно, начинают с установления диагноза.

П е т р. А он установлен. В один карман партбилет положил, в другой — совесть. А у настоящего коммуниста, Егор, они в одном кармане лежат. Партбилет без совести — кусочек картона, не больше. Владимир Ильич Ленин как-то сказал: самый страшный бюрократ — это бюрократ с партбилетом в кармане. Это определение очень подходит и к мещанам с партбилетами в кармане.