Пьесы полностью

Д а р ь я. Сама бы не поверила… Голод — он тихий. Голос отнимает. И смерть от него совсем тихая. Глаз только застекленел — потому и угадаешь, что помер… (Остановилась.) Слушай, а ведь и не станут верить этак лет через пятьдесят-то! Скажут: брехня — быть того не могло… Или, еще хуже, кино сделают — все и побегут, как на эту Сарру, у которой голову срубили… Неужто снова сцепятся?

К а т я. Нет, тетя Даша, теперь никто воевать не хочет.

Д а р ь я. Верно знаешь? Ты же там у них была — за границами!

К а т я. Не будет больше войны, Дарья Власьевна. В этом я уверена.

Д а р ь я. Ну, спасибо на добром слове хоть. А то мужиков послушаешь — не война была, а развеселье какое-то. Вспомнят что и ржут, как жеребцы, словно Гитлер не по ним стрелял.

К а т я. Люди так устроены: плохое в себе прячут, а хорошим делятся. Это понятно. Вы их не корите.

Д а р ь я. Может, и мои бы так ржали… Знаешь, я всю войну к одной ходила — мастерица она на картах врать. Вижу, что врет, а складно. Все три короля у нее выпадали! Я похоронку за похоронкой получаю, а три короля — вот они, один к другому. Напоследок я ей и говорю: «Хоть и брешешь ты, как сука дворовая, а спасибо и на том, что помогла на свете задержаться». Знаешь, что она мне ответила? «Никакой неправды здесь нет, тетя Даша: все три короля пребудут с тобой вечно: для дома и для сердца». Опять соврала — четыре короля у меня на сердце, но все равно — складно. Я ее, бреховку, добром поминаю…

Слышно, как Игорь играет на скрипке.

Тихо… Теперь тихо, Катюша… (Прислонилась к притолоке, тихо плачет.)

К а т я. Он учился?

Д а р ь я. Все на Крюков канал ходил. Маленький, а скрипка большая. В консерваторию готовили. Они люди-то какие были, знала бы ты! Таких людей поискать…

К а т я. По нему видно.

Д а р ь я. Лапушка ты мой… (Выпила.) Вот на фронте его совсем не представляю.

К а т я. Я много хороших ребят там видела.

Д а р ь я. Что ж одна приехала?

К а т я. Не знаю. Был один — обещала подумать.

Д а р ь я. Убили?

К а т я. Нет. Он от подполковника до генерал-майора поднялся. И только тогда мне предложение сделал: «Прошу вас, старший сержант, украсить собой мой очаг»… А я не могу украшать собой…

Д а р ь я. Так и осталась?

К а т я. Да.

Д а р ь я. Не жалеешь?

К а т я. По-разному.

Д а р ь я. Теперь злые языки треплют: «Баба на фронте — распутство одно. На позиции — девушка, а с позиции — мать». Слыхала?

К а т я. Да.

Д а р ь я. А ты им в глаза наплюй.

К а т я. Я стараюсь не обращать внимания.

Д а р ь я. Это только так говорится. А на душе погано, разве я не понимаю! Ты режь их под корень! Я заметила: чуть кто выдвинется — умом ли, красотой ли, — так и начнут языками мазать. Не все конечно, а некоторые…

К а т я. Мещанство всегда было.

Д а р ь я. По носу мало били — вот и было. Надо изводить. Человек человеком только и радуется… Смотри, как играет! Изголодался.

В передней раздаются два звонка.

К Лизавете. Никак дела начинаются! (Спешит отворить. Возвращается с конвертом.) Письмо. Откуда — не разберу. Почерк его — это достоверно. Прочти-ка по штампу.

К а т я. Неудобно.

Д а р ь я. Мы же туда не лезем, а сверху — все читают, на то и конверт. Где он сейчас-то?

К а т я. Здесь на всех штампах — Ленинград.

Д а р ь я. Ну, это приняли. А послал откуда?

К а т я. Из Ленинграда.

Д а р ь я. Дай-ка! Где?.. (Вертит конверт.) И тут — тоже… Должно быть, передал оказией, а тот зайти поленился, да в ящик-то и бросил. Ступай, сунь ей под дверь. Заслужился полковник — не всех же отпускают.

Катя уходит. Возвращается  Е л и з а в е т а.

Е л и з а в е т а. Варвары какие-то — не люди. Кассу штурмом берут. Нахал какой-то прямо на головы прыгнул, по людям полез, и — в окошко. Я так не могу! Пойду с утра и посмотрю спокойно. До чего людей распустили!

Д а р ь я. Письмо там — от твоего.

Е л и з а в е т а. Где? Какое?

Д а р ь я. Катя понесла.

Е л и з а в е т а. Почему — Катя? Кто это пилит на скрипке? Что происходит вообще?! (Бежит в глубь квартиры.) Что вцепилась? Читать умеешь? Не тебе это! Не тебе, понимаешь? (Выбегает с письмом, разрывая на ходу конверт. За ней — растерянная Катя.) Это — не фронтовая землянка! Здесь — не все общее!.. (Разворачивает письмо.) Ну, что вы хотите узнать? Говорите!.. Пожалуйста… Вот — «Дорогая Лиза!..» Интересно? «Дорогая Лиза! Я тебе писал о женщине, которая вырвала меня из рук смерти»… Вот — женщина его вырвала из рук смерти! Интересно?.. «Я много думал и понял, что моя жизнь теперь принадлежит только ей, в первую очередь»… (Упавшим голосом.) Интересно?

Д а р ь я. Теперь, я думаю, тебе одной должно быть интересно. (Забирает с собой Катю и выходит.)