Пьесы полностью

Входят  О л е с ь  и  М а р и а н н а  с портфелями и чернильницами в мешочках. Одеты неважно, но опрятно. Из-под пальтишка Олеся виден пионерский галстук с зажимом. Дети подбегают к Никодимовой, здороваются с ней с особенной какой-то трепетностью, прижимаясь к матери всем телом.

Н и к о д и м о в а (сдержанно). Мойте руки. Будем обедать.

О л е с ь. Я ей говорю: поживей, Марианна, а то мама опять все сама таскать будет. Давай кастрюлю, мама, и что там еще…

Н и к о д и м о в а. Спасибо. А тебе — чайник, Марианна. Возьми через тряпочку — он горячий.

М а р и а н н а. Мы сахар не ели — домой несли. Вот это есть сахар.

Она говорит с сильным и непонятным акцентом, вынимая из кармана грудку сахарного песка, завернутого в носовой платок, — сто граммов на двоих.

Н и к о д и м о в а. Нет, так не пойдет. Школьный завтрак надо съедать в школе. Мы условились.

М а р и а н н а. Но в школе нет чай!

О л е с ь (поправляет). Чая… Нет чая…

М а р и а н н а. Нет чая!

Е л и з а в е т а (Манежникову). Николай Гаврилыч, протрете насквозь.

М а н е ж н и к о в (засмотрелся на Никодимову с детьми, задумался). Э, ничего… Я… э-э… люблю идеально чистую посуду.

Д а р ь я. И с чего всякий день моете? Чтоб готовили, так этого никто не видит.

М а н е ж н и к о в. Готовлю у себя. Много ли мне одному надо?

Д а р ь я. Я вот тоже одинокая женщина. Елизавета покамест живет без мужа… Катя… (Обращается к Кате.) Эй, Катя, на одном-то месте не толкись! Общественные места еще не убраны. Ты уши не развешивай, веселей работай, с фронтовым задором!

К а т я. Я успею.

Д а р ь я. Ты-то успеешь — тебе куда спешить. А другие?

Н и к о д и м о в а. Зачем придираться? Все все делают, все в порядке.

Д а р ь я. А что в порядке? Вон — профессор… кислых щей! Слыхали — он у себя готовит? А ты как врач обязана меня поддержать: тут не особняк у него — квартира коммунальная, и у государства — лимит на электричество! Что значит «у себя готовлю»? Это значит — «плитку жгу»! Электроплитка у него работает — вот что! А спроси у любого пацана в Ленинграде — всяк назубок знает: «Кто тратит лишний гектоватт, тот перед фронтом виноват»! Факт!

М а н е ж н и к о в. Я так редко бываю дома. Вы лучше подсчитайте. Хотите, я вам помогу? Перерасхода нет — зачем же беспокоиться!

Д а р ь я. Ишь ты какой! Грамотностью своей меня уесть хочешь! Считать он умеет! Подсчитает он! Счетовод нашелся, смотрите-ка!

К а т я. Не шумели бы при детях, а?

Д а р ь я. Сопи в две дырочки — и молчи. Молода еще.

М а н е ж н и к о в. Вам бы поспать, Дарья Власьевна.

Д а р ь я. Это вы — к чему?

М а н е ж н и к о в. Просто — совет.

Д а р ь я. Вижу, как просто! Эх, доведете вы меня!

Н и к о д и м о в а. Идите в комнату, дети.

Дети идут и несут кастрюлю и чайник.

О л е с ь (по дороге). У Марианки — пятерка. По чистописанию.

Н и к о д и м о в а. А тебя не спрашивали?

О л е с ь. Спрашивали… (Мнется). Ну, дома скажу, ладно?

Н и к о д и м о в а. Понятно… Что ж, дома так дома.

Никодимова с детьми уходит.

Д а р ь я. И умелась, докторица хренова. Все норовят чистенькими обернуться! А помойку — Дарье Власьевне! Свет за вами в сортире гасить — Дарья Власьевна! С управхозом лаяться — тоже! Она же у нас ответсьемщица, как же!

Е л и з а в е т а. Удивительная вещь: дети на мать — ну, нисколечко… Понятно, что от разных прижиты, но все же! Эта Марианка черт знает с какими акцентами говорит — сразу с тремя… Люди воевали, а эта Никодимова все по заграницам таскалась… Говорят, она и у немцев в докторах ходила…

М а н е ж н и к о в. Зачем вы так? Она ведь вас не трогает.

Е л и з а в е т а. Да уж слова лишнего не выскажет — насобачилась, а сразу видно, что не наш человек. И дети какие-то… не наши…

К а т я. Мало ли что. К чему вам знать об этом? Дети — и дети. Хорошо, что в нашей квартире есть дети.

Е л и з а в е т а. Господи! С каких это пор? Без году неделя как вселилась и уже — «в нашей квартире», и уже порядочки свои…

Д а р ь я. Ну, ты, знаешь, тоже не очень задирайся: сама всю войну по эвакуациям слонялась.

Е л и з а в е т а. Я здесь жила — это мой дом, факт.

К а т я. Никто и не отнимает — живите на здоровье.

Е л и з а в е т а. Ты кем на фронте-то была?

К а т я. Радисткой. И что?

Е л и з а в е т а. Ну, это ладно! Звание меня интересует.

К а т я. Старший сержант.