Пьесы полностью

Залп. Никодимова бросается в свою комнату, к детям, но  О л е с ь  и  М а р и а н н а, а с ними  М а н е ж н и к о в, К а т я  и  И г о р ь  вбегают в кухню.

Д а р ь я. Праздник! Великий праздник нынче, Антонина Васильевна! Затрепалась я тут с вами, ай-яй-яй!

Залп.

Давай, миленькие!..

Залп.

Двадцать седьмого января живем! Наш праздник, кровный, питерский!

Залп.

День снятия блокады — вот, брат, какое дело!

М а н е ж н и к о в. У меня шампанское есть.

Д а р ь я. Тащи! Чего стоишь, милый?.. Все тащи, чего не жаль. Пировать станем. За жизнь нашу, за всех, кто не дожил… Огонь!

Залп.

Ай, хорошо!

М а р и а н н а (заткнув уши). Найн! Но!.. Не надо! Но тирен!

О л е с ь. Это же салют, дурочка моя!

М а н е ж н и к о в. Это — хорошо. Не бойся, малыш, — это прекрасно!

М а р и а н н а. Не надо! Не стреляйте! Но тирен!

Залп. Салют. Игорь берет на руки Марианну.

И г о р ь. Гляди, девочка: как будто елочные шарики и звездочки. Вовсе не страшно.

О л е с ь. Она еще не видела елки… с шариками и звездочками.

И г о р ь. Никогда?.. Ну, давайте сделаем. Подумаешь! Достанем елку, накупим игрушек… Хотя зачем? У меня есть хорошие игрушки. Я расскажу тебе сказку о храбром Щелкунчике, а скрипка нам немного подпоет. Потом мы пойдем в театр и увидим все это в балете. Я сто лет не был на балетном спектакле. Идет?

Марианна кивает.

И г о р ь. Катюша, принесите скрипку.

Д а р ь я (негромко). А ничего?

И г о р ь. Что — ничего?

Д а р ь я. Удержишься? Беды не будет?

И г о р ь. Сегодня — не будет, тетя Даша. (Вслед уходящей Кате.) Да! В моем чемодане — консервы, еще что-то из пайка!

Никодимова медленно опускается на пол. Олесь быстро подставляет стул. Никодимова полулежит на стуле.

Д а р ь я. Ты что? Ты зачем это, Антонина Васильевна?

О л е с ь. Сейчас пройдет. (Вынимает из кармана Никодимовой лекарство, дает понюхать.)

Д а р ь я. Чего еще надо? Говори скорей!

Н и к о д и м о в а (очнувшись). Ничего… Ничего… Сейчас…

Пауза. Все стоят молча.

Е л и з а в е т а. Может, ей сердечное дать? У меня есть!

Н и к о д и м о в а. Спасибо. Отходит. (Виновато глядит на всех.)

М а н е ж н и к о в. В таком случае я принесу сюда радиолу. (Уходит.)

Е л и з а в е т а (глядя ему вслед). А он ничего. В порядке.

Д а р ь я. Ты о чем?

Е л и з а в е т а. Манежников, говорю, хоть и зачуханный, а ничего.

Д а р ь я. А! Ну-ну… Только на малых оборотах крути, а то врежешься.

О л е с ь. Мама, а точно — прошло?

Н и к о д и м о в а. Точно.

О л е с ь. Ты очень бледная.

Н и к о д и м о в а. И это пройдет.

М а н е ж н и к о в  вносит радиолу, прилаживает, включает приемник, ловит волну. К а т я  приносит скрипку Игоря и продукты. Е л и з а в е т а  несет что-то свое. Сдвигают столы, сервируют чем могут.

Г о л о с  О л ь г и  Б е р г г о л ь ц (по радио).

О л е с ь. Слышали? Вы слышали?

Д а р ь я. Всю блокаду она со мной так: «Дарья Власьевна, соседка»… Родненькая моя.

М а н е ж н и к о в. Так это — о вас?

Д а р ь я. Навряд ли! Откуда ей меня знать? Есть, значит, и другая Дарья Власьевна. А может, и так — из головы взяла. Оленька наша.

И г о р ь. А вы ее знаете?