Пьесы полностью

А л я  Б а т ю н и н а, землеустроитель.

И в а н  Ш и ш л о в, телефонный мастер.

А л е к с е й  В а с и л ь е в и ч  О к а т ь е в, техник на лесоторговой базе.

А в д е й  М и х а й л о в и ч  М о ж а р е н к о в, председатель поселкового Совета.

Л а р и с а  М а к с и м о в н а  С а д о ф ь е в а, управляющая губернской лесоторговой базой.

С е р г е й  В а р ф о л о м е е в и ч  С а д о ф ь е в, ее муж, профессор губернского университета.

П а в е л  Н и к о л а е в и ч  Ф р я з и н, хозяин фабрики гнутой мебели.

А г а ф ь я  Ю р ь е в н а, его жена.

В и т а л и й  Н и к и т о в и ч  М ч и с л а в с к и й, артист.

Н а д е ж д а  К л е м е н т ь е в н а, его жена.

Д а н и и л  П е т р о в и ч  П е р е в о з ч и к о в, адвокат.

М л а д е н ц е в.

Б у л ь-Б у л ь.

М ы с л и в е ц.

В и к т ю х а.

М а р ф а  Б о р д о в а я.

Х л ы н к о в.

В е р х о р у б.

Т е р е н т и й  П а с ы н к о в, поэт.

Ж и т е л и  п о с е л к а, г о с т и, л а в о ч н и к и, м у з ы к а н т ы.

В темноте сцены постепенно возникает зарево. Пожар. Мы видим вышедшую из темноты, под красноватыми бликами, А л ю. Та остановилась, усталая, внутренне разбитая. Теперь мы замечаем, что на лице Али копоть, одежда ее прожжена. Появляется  М а р ф а  Б о р д о в а я. Еще достаточно молодая, крепкая баба в разодранной, грязной одежде. Марфа на ходу поет:

Еле слышно причитает, сбивчиво, жалобно.

М а р ф а (подходит к Але). Солнышком голову припекло? Месяц высоко повис… Молоденький. А я веревку схватила — за месяц уцеплю… Петелечку сделала. Помой личико-то… Вот тебе водица свежая. (Из пустых пригоршней как бы плескает на лицо Али. Припадает к ее плечу.)

А л я. Спасибо, Марфа.

Идут двое мужиков, один из них, с длинным багром — В е р х о р у б.

В е р х о р у б. Не иначе — контра. Ихних рук этот пожар. А двери-то, говорят, подперты были.

М у ж и к  б е з  б а г р а. Кто теперь разберет…

Появляется  Ш и ш л о в, рослый парень лет двадцати пяти, бледнолицый, с усталыми, напряженными глазами. У него в руках плотно набитая сумка телефонного мастера и моток провода.

Ш и ш л о в. Аля!.. А я метался: вдруг и ты там, в огне…

Аля молчит.

Хороший телефонный аппарат сгорел.

А л я (с укором). Ребята мои… в окна прыгали…

Ш и ш л о в. То банда налетит, то тиф. Теперь вот откуда-то пожар… Знаешь, прямо душа, как бомба, готова разорваться. До чего же еще люди несчастные… (Ласково.) Ладно, успокойся. Товарищи твои живы.

А л я. Иди-ка ты, Ваня, спать.

Ш и ш л о в. Могу и пойти, но сны я вижу странные: в голову приходят мысли — гениальные, удивительные слова… Я их твержу, твержу, чтоб запомнить. Просыпаюсь, а оказывается, что вместо них бормочу какое-то «дыр-мыр-пыр». Отчего бы?

А л я. Форточку на ночь открывай.

Ш и ш л о в. И люди, с которыми во сне говорил, к яви меняются!.. Только ты приходишь из моих снов совершенно не изменившись. (Уходит.)

Шумно переругиваясь, валит толпа баб. Они тоже с пожара. Среди них  Н а с т я, лет около тридцати, на ходу поправляет растрепавшиеся волосы.

Н а с т я. В город звонить надо. В губчека!

П е р в а я  б а б а. Таскать будут. Особенно — кто по соседству живет.

Проходит с подчеркнутой неторопливостью  М л а д е н ц е в — здоровенный мужчина лет под тридцать, в котором чувствуется и хватка, и сметливость. Младенцев увидел мужиков — и подался в сторону.

Входит  Х л ы н к о в, статный мужик лет около сорока, слегка подволакивает ногу.

Х л ы н к о в. Чего горело?