Хоробров был вятич, и из самого медвежьего угла — из-под Кая, откуда сплошным тысячевёрстным царством не в одну Францию по болотам и лесам раскинулась страна ГУЛАГ. Он навиделся и понимал побольше многих, ему иногда становилось так невперетерп, что от казённой советской брехни — хоть лбом колотись о чугунный столб уличного репродуктора. Наконец в первые послевоенные выборы его задавленная жажда высказаться прорвалась, и на избирательном бюллетене подле вычеркнутого им кандидата он написал мужицкое ругательство. Это было время, когда из-за нехватки рабочих рук не восстанавливались жилища, не засевались поля. Но несколько лбов-сыщиков в течение месяца изучали почерки всех избирателей участка — и Хоробров был арестован.
А у Абрамсона книжка — явно какая-то
— Ну, зирни.
Книга обёрнута, название скрыто, но Абрамсон молча раскрыл титульный лист: «Граф Монте Кристо». Хоробров только свистнул. и ласково:
— Борисыч! За тобой — никого? Я — не успею?
— А ты меня сегодня подстрижёшь?
— Подстригу.
— Ладно. Тут кусок вынимается до сто двадцать восьмой, скоро дам.
Хоробров, весело разминая папиросу, пошёл курить в коридор. А конструктор над своей штопкой что-то кроит, перекладывает. Абрамсон, щурясь с подушки, поучает его:
— Штопка только тогда эффективна, когда она добросовестна. Боже вас упаси от формального отношения. Не торопитесь, кладите к стежку стежок и каждое место проходите крест-накрест дважды. Потом распространённой ошибкой является использование гнилых петель у края рваной дыры. Не дешевитесь, не гонитесь за лишними ячейками, обрежьте дыру вокруг. Вы фамилию такую — Беркалов — слышали?
— Что? Беркалов? Нет.
— Ну ка-ак же! Беркалов — старый артиллерийский инженер, изобретатель этих, знаете, пушек БС-3, замечательные пушки, у них начальная скорость сумасшедшая. Так вот Беркалов так же в воскресенье, так же на шарашке сидел и штопал носки. А включено радио. «Беркалову, генерал-лейтенанту, сталинскую премию первой степени». А он до ареста всего генерал-майор был. Да. Ну что ж, носки заштопал, стал на электроплитке оладьи жарить. Вошёл надзиратель, накрыл, плитку незаконную отнял, на трое суток карцера составил рапорт начальнику тюрьмы. А начальник тюрьмы сам бежит как мальчик: «Беркалов!
Шарашка. Просторная комната в тюремном штабе.
Шестеро зэков, уже в костюмах, проходят тщательный обыск у троих надзирателей, после чего переступают невидимую черту — в другую половину комнаты. Надзиратели проверяют все карманы, при распахнутом пиджаке прощупывают его, обхлопывают и рубашку под ним, брюки; у кого папиросы — просматривают мундштуки, проверяют и коробки спичек; велят расшнуровывать и снимать ботинки, прощупывают носки. Разряженные зэки охотно всё выполняют. У стены, против черты обыска, стоит и зорко наблюдает подполковник КЛИМЕНТЬЕВ, выблещенный, ровный, как кадровый перед парадом. Чёрные слитые усы.
КЛИМЕНТЬЕВ (
ШУСТЕРМАН (
КЛИМЕНТЬЕВ: Постарайтесь вызвать.
Шустерман уходит. Обыск кончается. Надзиратели стали по «смирно».
КЛИМЕНТЬЕВ: Внимание! Порядок известен? Родственникам ничего не передавать. От родственников ничего не принимать. Все передачи — только через меня. В разговорах не касаться: работы, условий труда, условий быта, распорядка дня, расположения объекта. Не называть никаких фамилий. О себе можно только сказать, что всё хорошо и ни в чём не нуждаетесь.
— О чём же говорить? О политике?
Климентьев даже не затруднился на это ответить.
— О своей вине, — мрачно посоветовал другой из арестантов. — О раскаянии.
— О следственном деле тоже нельзя, оно — секретное, — невозмутимо отклонил Климентьев. — Расспрашивайте о семье, о детях. Дальше. Новый порядок: с сегодняшнего свидания запрещаются рукопожатия и поцелуи.
— Раз в год видимся… — хрипло выкрикнул кто-то, и Климентьев довернулся в его сторону, ожидая, что выпалит дальше. Тот почти предуслышал, как Климентьев рявкнет сейчас: «Лишаю свидания!!»
И задохнулся.
Не встретив бунта, Климентьев безстрастно и точно довесил:
— В случае поцелуя, рукопожатия или другого нарушения — свидание немедленно прекращается.
— Но жена-то не знает! Она меня поцелует!
— Родственники также будут предупреждены!
— Никогда такого порядка не было!
— А теперь — будет.
— Сколько времени свидание?
— А если мать придёт — мать не пустите?
— Свидание тридцать минут. Пускаю только того одного, на кого написан вызов.
— А дочка пяти лет?
— Дети до пятнадцати лет проходят со взрослыми.
— А шестнадцати?
— Не пропустим. Ещё вопросы?
Снаружи, перед дверью штаба.
