О л ь г а (в истерике). Больше ничего нет!.. Ничего!.. У меня больше ничего нет!..
К у л и к о в (прижимает ее к себе). Да ладно, чего ты заладила! На хрена мне деньги твои… Нравишься ты мне давно… поняла?
О л ь г а (умоляюще). Ох… пусти… Петя… Что ж ты делаешь… зверь!.. Мне же… нельзя…
К у л и к о в. Погоди ты… нельзя мне теперь тебя… пускать…
Вошла с т а р у х а и, не глядя на Ольгу и Куликова, занялась по хозяйству.
(Медленно отпуская Ольгу, тяжело, с усмешкой.) Ну, бабка, сто лет проживешь!.. Только что тебя вспоминал. Вот, думаю, хоть бы бабку Настю черт не принес! (Медленно пошел к двери. Оборачиваясь на пороге.) Так ты мужику своему так и передай: убью!.. (Уходит.)
Долгая пауза. Ольга опускается на колени.
О л ь г а. Бабушка Настя… Христом богом… скажи… Ведь она сестра мне… Что он наговорил тут… Как же мне теперь жить… Как мне глядеть на них, господи!..
Пауза. Старуха молчит.
(Рассмеялась.) А-а-а… Это я знаю, это я знаю, знаю, это я знаю! Это меня бог наказывает, это меня бог!.. За все грехи мои! За отца!.. За отца!!! Непрощенный ушел! Не простила ведь я его, бабушка Настя! Ох, грех какой!.. Отца, отца своего не простила! За жестокосердие свое терплю!.. Как же… как же я у господа теперь вымолю, если сама не простила?! Проклятая! Проклятая! И хоронить не пошла! Как он звал, как он звал-то меня, помнишь? Помнишь?.. Проститься хотел!.. Ведь навсегда! Навсегда!.. О подлая! Подлая! Где могилка его? На могилку хочу! В церковь! Бабушка Настя, в церковь пойдем, свечку поставим, молиться буду, каяться хочу, прощения заслужить! Ведь простит, простит он меня, бабушка Настя? За страдания мои простит? Простит ли?
Пауза.
С т а р у х а. Не надо ходить… никуда. Не нужны вы богу.
О л ь г а (потрясенно). Как это… не нужны?
С т а р у х а. Живете без бога. И ему нет до вас никакого дела. Оставлены вы. И не бог вас наказывает. Сами себя… сожрете. Глаза бы мои на вас не смотрели. (Пауза.) Пойдем.
О л ь г а (со страхом). Куда?..
С т а р у х а. Уродцев своих поглядишь.
Резко повернулась, пошла из дома. Ольга зачарованно идет за ней следом. Входит в теплицу. С т а р у х а включает свет, и О л ь г а видит ужасающую картину: ряды искалеченных, изуродованных цветов. Бледные, изогнутые стебли, хилые, больные. Цветы — разбитые параличом. Цветы — монстры. Деградирующий мир природы.
О л ь г а (схватилась за сердце). Что это?.. Что это?.. Господи, за что?!
С т а р у х а (бормочет). Поздно вы о боге вспоминаете… перед смертью… (Медленно пошла прочь.)
О л ь г а (вздрогнула). Перед смертью… перед смертью… перед смертью… Что ж, вот и Куликов тоже… Только не тому умирать… не тому… Тому жить надо… жить… радоваться… Это мне… мне… Права ты, старуха… О боге-то мы перед смертью лишь… Мне смерть, мне… Дала б ты мне отравы, старуха… ведь не дашь… не дашь… А только я все равно… Жизнь из меня вся ушла… вся просочилась до капли… Знамение ведь это мне… Знамение… Умереть хочу… В землю скорее лечь… Успокоиться… Упокой, господи… Упокой, господи… Как это молились раньше, старуха?.. Упокой, господи, душу рабы твоей… Душу мою, душу мою, душу мою неприкаянную, упокой, господи! Не хочу больше жить! Бабушка Настя, не хочу! (Согнувшись, спотыкаясь и пошатываясь, уходит в дом.)
Входят М а р к и А н я. Остановились возле Ольгиной теплицы.
А н я. Иди сюда! Здесь никого. Господи, посмотри, какой ужас, что это?.. У меня такое чувство, что за нами постоянно следят… После той злополучной ночи, когда она продержала меня до утра, у меня внутри будто что-то лопнуло, оборвалось… Какая-то дыра в животе… Я теперь постоянно либо плачу, либо кричу на всех!
М а р к. Аня… когда-нибудь… не сейчас… ты поймешь, что мудрая баба Настя избавила нас обоих от многих мучений, которые приносит нечистая совесть…
А н я. Не говори мне так, или я стану очень злой! Зачем ты так говоришь!
