Амброзев молча постоял, пожевал губами, уходит.
Мать честная! Егор, ты его глаза видел? У меня душа ниже пояса ушла… Мается папаша. Все, дело верное, Егор!.. Месяц, не больше, протянет. (Торопливо.) Завтра в сельсовете дарственную оформишь, и бог с ним, пускай квартирует на здоровье, жалко, что ли? Не объест. Я кое-что буду из харчей подбрасывать.
К и ж а п к и н. Что сам-то не пустишь на квартиру?
С у п р у н. Ну, ты как маленький, честное слово! Моя блаженная так шуганет… На порог не пустит! А потом, Егор, мне много не надо. Если согласится Адамыч осесть у тебя, тысчонок пять-шесть отсчитаешь за услугу, вполне останусь доволен, не обижусь.
К и ж а п к и н. Нет, мил человек, прожил век — совестью не торговал, а к концу и подавно несподручно, понимать должен.
С у п р у н. Ну, ты посмотри на него, ну!.. Гляди, Егор, была бы шея, хомут и в другом месте найдется. Подумай, тебе уже ничего не надо, а вот Шурке твоей… В городе кошелек-то без денег — кожа! (Снова резко поднял голову в сторону зарослей.) Я те точно говорю, Егор, там кто-то есть. А ну-ка выходи, хватит придуриваться!.. (Поднял вилы.) Кому говорят?! Считаю до трех!
К и ж а п к и н. Да нет там никого, сядь.
Ш у р к а (вышла из дома). Папа, зайдите, зовут вас. Юрий Михалыч, сколько раз просила не привозить клиентов своих. Речка рядом — ловите сколько угодно. И перестаньте улыбаться! Чему вы постоянно улыбаетесь? (Сама не выдержала, засмеялась.)
С у п р у н. Понимаешь, мордашка-твоя-неумытая, характер у меня общительный, жизни радуюсь. Сходи, Егор, не убудет, послушай, что ревизор интересного скажет.
Во двор возвращается Я ш а.
Ш у р к а (как бы занята делом). Он такой потешный, ревизор ваш… На чемоданчик голову положил, я говорю: возьмите подушку, неудобно — отказывается. А сам — дочка, дочка, все расспрашивает про вас, папа… Сундук почему-то бабушкин понравился… Ой, здравствуйте, Яков Алексеич!.. Я вас не узнала, вы такой… вы так изменились после армии…
С у п р у н (улыбаясь). Да-а, тяжелый случай… В час ночи не всегда рассмотришь.
Я ш а (протянул тощий осенний букетик). Это тебе.
Ш у р к а. Мне? (Невольно оглянулась.) Спасибо.
К и ж а п к и н (Супруну). Сходи помоги Николаю яблоки собирать. (Уходит в дом.)
С у п р у н. Ну, что, молодые-красивые!.. (Подмигнул.) Лови момент, начальник, прикрою! «Ромашки спрятались, поникли лютики…» (Уходит на задний двор.)
Ш у р к а (вертит в руках букетик). С ума сойти, какие шикарные! Еще раз мерси. А тебе идут погоны. Помнишь, как в классе дразнили — поручик Ржевский! И усики к месту. Нет, серьезно, красиво. И солидно.
Я ш а. Уезжаешь?
Ш у р к а. Ох, не говори, Яшенька, обманула, злодейка, не дождалась служивого! Обидно, наверно, да?
Я ш а. Нет. Всякое случается.
Ш у р к а. Неужели? Лапочка ты моя-а! Неужели простил бы, останься она — а, Яш? Ну хорошо, поручик, представим: она осталась, что дальше?
Я ш а. Он предложил бы ей руку и сердце.
Ш у р к а. Значит, простил бы? Ты ничуть не изменился, все такой же… активист-общественник. Помнишь, в десятом мы ходили всем классом убирать свеклу, колхоз с планом горел? Однажды пошел снег с дождем… В конце октября это было. Вот такие хлопья, помнишь? А я помню. Мы все ушли тогда, а ты один остался. Мне так жалко тебя было. Иду со всеми, оглядываюсь и плачу. Я часто это вспоминаю — бесконечно серое поле и маленькая фигурка в плаще. Ты и теперь один… Один из всего класса остался здесь. (Тряхнула головой.) Но все это ерунда. Итак, поручик, она приняла руку и остальное. И что же дальше? Дальше, поручик?
Я ш а. Если ты серьезно…
Ш у р к а (почти в отчаянии). Более чем, поручик! Что делать дальше?!
Я ш а. Он носил бы ее на руках, он дарил бы ей каждый день цветы, он… (Осекся. Увидел ее глаза.)
Ш у р к а (усмехнулась). Он встречал бы с ней рассветы, провожал бы с ней закаты… Бедненький, ничему другому тебя не научили за эти два года. Мало мне этого, поручик, мало. Осечка! И вообще, мальчик, разве так соблазняют женщин? (Резко повернулась. Очень ярко.) Вы умеете жить красиво? Понимаете, красиво! Вы выходите из черной «Волги», вас встречает импозантный мужчина, целует вам руку… А вокруг белоснежные пальмы, голубой песок, море… Под руку вы входите в сумрачный зал ресторана, где тончайший аромат духов и нежная мелодия окутывают вас сладким дурманом, где бокал шампанского и свечи располагают к заветным откровениям, словно вы в храме во время утренней молитвы… (Устало опустилась на скамейку.) Ты когда-нибудь, поручик, видел такой мир? А я видела.
Я ш а. Саня, тебе очень больно. Неправда, я вижу, я чувствую — тебе очень больно…
