Пьесы. Статьи полностью

Перевод Л. Малашевой.

Ян }

Михал }

Иероним }

Павел }

Кароль }

Анзельм } офицеры, освобожденные из немецкого лагеря для военнопленных.

Доктор.

Инга.

Люцци.

Лорхен.

Гримм, садовод.

Большая комната со стеклянной дверью и лесенкой в несколько ступенек, ведущей в магазин. В глубине два окна, они выходят на улицу. Справа дверь в переднюю, через которую можно попасть в кухню и на входную лестницу. Слева дверь в небольшой коридор, соединяющий эту комнату с другими. Внутренняя лесенка ведет в комнату-мансарду. У стены глиняная печурка. В комнате беспорядок. Чувствуется, что хозяева поспешно покинули квартиру.

Начало марта 1945 года. Оттепель, около трех часов дня. С улицы доносятся приглушенные мужские голоса, медленные, тяжелые шаги, окрики. Затем шум и шаги раздаются в передней. Дверь резко открывается. Входят  Я н, М и х а л, И е р о н и м, П а в е л  и  К а р о л ь  с туго набитыми вещевыми мешками, скатанными одеялами. На них потертые офицерские шинели образца 1939 года. У Яна левая рука выше запястья забинтована. Уставшие, но возбужденные, они швыряют вещевые мешки и узелки, с любопытством осматриваются. П а в е л  сразу же отправляется обследовать квартиру. Ян со вздохом облегчения опускается на стул.

И е р о н и м. Как хотите, но мне это не нравится — врываться в чужой пустой дом… точно я вор. Даже если этот дом… немецкий.

М и х а л. Не стесняйся! Хозяева даже ключ в дверях оставили, чтобы нам не пришлось взламывать дверь. Почувствовали, видно, величие исторических дней, не правда ли?

И е р о н и м. Ну, я понимаю — их гнал страх, нечистая совесть. Но хоть бы десяток праведников осталось, как это было в Содоме! А здесь что ни дом — ни живой души.

М и х а л (у окна, на котором висит клетка). Даже канарейка. Была, но сдохла. Наверно, замерзла.

К а р о л ь (у печурки). Прежде всего нужно натопить, чтобы стало жарко, как в пекле. Может, птичка оттает, оживет. Сейчас раздобудем топливо. А пока хоть на минуту откройте окна. Не люблю вонь чужой квартиры. (Уходит направо.)

И е р о н и м. Правильно. Впустим в дом немного мартовской гнили. (Открывает одно из окон.) Воздух смешается, и получится нечто подходящее для нас. Снова запахнет лагерем. Ноги уже свободны, а в легких, черт: возьми, все то же!

М и х а л. Не ворчи, старик. Скоро почуешь дымок родного очага.

Возвращается  П а в е л.

П а в е л. Совсем неплохо. В квартире еще четыре комнаты. Вместе с этой — пять. Значит, у каждого из нас будет по отдельной комнате. Я уже выбрал себе кровать. (Яну.) Ну как ты? Измотал поход? Похоже, у тебя даже температурка!

Я н. Нет. Просто от одной мысли, что наконец можно будет выспаться по-человечески, расклеился немножко.

П а в е л. Знай мою доброту. Уступаю свою кровать! Утонешь в перинах.

Я н. В горле пересохло. Поищи-ка чего-нибудь.

П а в е л. Сейчас обследуем кухню и кладовую. (Уходит.)

И е р о н и м (обнаружил на столе бумагу). Вот это здорово! Послушайте, нам письмо. (Читает.) «Кто бы ни попал в эту квартиру до нашего возвращения, просим отнестись с уважением к достоянию, накопленному многолетним честным трудом. С почтением Х. и Г. Клюге. Дамское готовое платье». Так вот оно что. Мы, значит, являемся гостями каких-то Клюге. Очень мило с их стороны!

М и х а л. Люблю хорошо воспитанных людей, но предпочел бы, пожалуй, хорошо воспитанную нацию.