Она узнала окраины города. Если вглядеться, то за дождем можно было увидеть стену, отделяющую Петербург от остального мира. Или Вете только чудилось. Потому что машина все летела и летела по прямой и ровной дороге, а стена не становилась ближе. Вета хотела просить, долго ли еще, но не решалась: такое сердитое и сосредоточенное лицо было у Антона.
Мимо, за расплывчатыми силуэтами деревьев пронеслась черная махина.
– Что-то сгорело? – Она хотела спросить как бы между делом, но тон вышел чересчур напряженным.
– Где? – Антон бросил взгляд назад. – А… Ничего не горело, это храм Вселенского Разума. Еще одна штука, которую создали новые люди. Тебе не понравится.
– Долго нам еще?
– Не особенно.
Дорога резко вильнула вправо, и стена выросла прямо из прибитой дождем травы – вся монолитная и металлически-серая. Вета оглянулась на город: тот в дождливом мареве походил на корабль в тумане. Мачтой торчала башня теплоцентрали, подмигивая алыми огоньками.
– Я пойду спрошу, что тут у них, а ты сиди, – с тяжелым вздохом выдал Антон.
Но Вета выбралась из машины за ним – разве она смогла бы выдержать эту неясность и ожидание? – и по мокрой траве пошла след в след. Здесь не пахло дождем, скорее машинным маслом. Бухал где-то вдалеке неизвестный механизм, ритмично, словно стучало большое сердце. Она остановилась, вытряхивая из туфли колючий камешек, и окончательно промокла и замерзла.
Испугавшись, что останется одна посреди степи, Вета бросилась вперед.
В проеме, обозначающем проход на территорию охраны, было суше, и даже веяло теплом. Антон стоял к ней спиной, а вот молодой парень, очень похожий на тех, которые встречали Вету по приезде, и тоже с автоматом через плечо, заметил ее и, кажется, подмигнул. Она успела поймать его слова:
– Вы что, не в курсе? Никого больше не впускают и не выпускают. Ну, только по приказу маршала. Военное положение все-таки.
– Военное? – не выдержала Вета. Сложила руки на груди – как будто собиралась так защищаться. – С какой стати? Я мессершмиттов над городом не вижу.
Парень глянул на Вету озадаченно, потом снова перевел взгляд на Антона.
– Она что, не в курсе?
Тот нервно дернул плечом.
– Приказа маршала у нас, конечно, нет, но есть заявление об угрозе жизни, подписанное Робертом.
Только сейчас Вета заметила, что он прижимает к себе невзрачную кожаную папку. Военный посерьезнел.
– Вольфганг, я знаю, что приказ был никого не выпускать.
– Ну ладно, демоны с вами, сейчас разберемся.
Вета окончательно бы продрогла, если бы ее не провели в комнату с голыми стенами, где в углу у стола стоял дребезжащий обогреватель. Она опустилась на жесткий стул. Антон замер сбоку от нее, привалившись спиной к стене. Вета обернулась было к нему, но он только закрыл глаза, наверное, предрекая, что выяснения будут долгими.
Громоздкий черный телефон звонил несколько раз. Вольфганг отвечал рублеными фразами – да, нет, слушаюсь, потом ждал, глядя в стол перед собой, потом снова отвечал.
Когда он наконец-то в трех словах объяснил их ситуацию своему невидимому собеседнику, Вета встрепенулась. Она подняла голову и по его лицу попыталась понять, какое же их ждет решение. Вольфганг хмурился и поджимал губы.
– Да, есть, – сказал он и положил трубку на рычаг.
Антон пошевелился за плечом Веты, а она вдруг поймала себя на том, что от волнения хрустит суставами. Попробовала успокоиться и сложила руки на коленях.
– Добро, – прогудел Вольфганг. – Повезло. Давайте свое заявление, вас выпускают. Даже не знаю, с чего вдруг такие поблажки.
– Я только до Полянска и вернусь, – пообещал Антон, как будто боялся навсегда расстаться со старинным товарищем. Даже не взглянул на Вету.
– Надеюсь, успеешь до темноты, – мрачно протянул Вольфганг.
Они быстро обменялись бумагами. Подписанное не Ветой заявление легло на пустой стол, Вольфганг передал Антону клочок бумаги с печатью, видимо обозначающий здесь пропуск. Вета поднялась.
Ей показалось, что дождь начал утихать, но небо над Петербургом налилось вечерней синевой, и Вете от этого сделалось тоскливо.
«Вы же обещали нас любить», – глухо повторила в ее голове Рония, и ей вторила Сова за бетонным парапетом – волны о берег одна за другой.
– Я не обещала, – одними губами произнесла Вета в ответ залитому туманным маревом городу. – Ты вырастешь и все поймешь.
Такая глупая фраза – ее произносят всегда, когда не могут объясниться, потому что нечего тут объяснять. Просто испугалась. Но что она ей скажет? Прости, Рония, но я боюсь вас.
– Поехали? – окликнул ее Антон, давно уже открывший дверцу машину, он так и замер в неудобной позе – еще не сел, но уже и не стоит. На дождь он уже не обращал никакого внимания.
Вета прикусила губу.
– Да, едем.
Блеснула молния над городом. Вета окунулась в теплый салон машины, как в сон, и так же закрыла глаза.
– Тебе плохо? Бледная как мел, – в первый раз за все это время снизошел до нее Антон.
Она скривилась, чувствуя, как начинает ломить в висках, как обхватывает голову тяжелым обручем боли.
– Мне плохо, но это не имеет никакого значения. Едем.
