— А ничего. Писала ему письма, в которых сообщала ему, что он предан анафеме как вероотступник, ренегат и т. п. Высшие духовные чины предлагали ему покаяться публично, но он этого не сделал. Тимофей в ответ писал гневные письма, в которых проклинал всех отцов церкви, ну и прочее. В 19… году его нашли замерзшим в лесу около одной из деревень. Его похоронили там же, на деревенском кладбище в присутствии нескольких адептов его секты. Естественно, его никто не отпевал. Я был на его могиле в 19… году. Она была заросшей и неухоженной. Видимо, никто из сектантов за ней не ухаживал. Я там же заказал ему памятник, который тут же и установили, а чтоб не росла трава на могиле, я всю её небольшую территорию выложил камнем. Все-таки ездить далековато. А так мне спокойней, — вздыхая, закончил старик.
— Вот это история, — восхищенно сказал я, — вот это рассказ. А вы, Иван Тимофеевич, просто молодец. Вы, несмотря ни на что, не оставили своего брата, — патетически добавил я. — А до монашества у него была семья?
— Да, он был женат на женщине, которая оставила его по причине его болезни. Она слишком сильно хотела детей, а он не мог ее осчастливить. Он страдал бесплодием.
— Теперь понятны его мотивы ухода от мирской жизни, — вывел я.
— Вот такие дела, Герман, — на выдохе сказал Иван Тимофеевич.
— А как вы себя чувствуете сейчас? — спросил я.
— Лучше, уже лучше. Не волнуйся, — улыбнулся он и посмотрел еще раз на фотографию, которую доселе держал в руках. На лица улыбающихся людей, таких близких и одновременно далеких Ивану Тимофеевичу. Они улыбались ему из невозвратимого счастливого прошлого, о котором он ни на секунду не забывал.
— Ты когда думаешь ехать? — оторвавшись от фотокарточки, спросил старик.
— Думаю, завтра с утра на вокзал поеду. Там сразу возьму билет на ближайший поезд — и в Питер.
— Правильно, — сказал старик и задумался, смотря в серую муть за окном.
Вдруг из моей комнаты донеслась мелодия звонящего мобильного телефона. «Родин», — пролетело у меня в голове, и я пулей побежал поднимать трубку.
— Ну, здравствуй Гера, — тихо сказал Родин. — Ты, говорят, меня искал?
— Правильно говорят, — также тихо ответил я.
— Решил всунуть нос не в свои дела?
— Они бы не были моими, если бы ты не тронул человека, которого я люблю.
— Кого ты имеешь в виду?
— Катю!
— А, ты про сестренку мою говоришь? Когда ты успел с ней снюхаться? — в недоумении спросил Родин. — Ты вчера мне не говорил, что с ней знаком. Чего ж ты?
— Не твоего ума дело, — нервно ответил я.
— Я помял ее немного, ты уж прости. Деньги срочно нужны были. Сам понимаешь…
— Слушай, сука, если ты еще что-нибудь в этом духе вякнешь, я тебя…
— Ой-ой, я знаю… Ты меня убьешь. Ты ведь собирался? Собирался, я знаю. Мне шлюха Маша сказала. Ты ведь и с ней познакомился?
— Да, — резко ответил я.
— Ну, и когда же ты хочешь меня убить, — с сарказмом спросил этот мерзавец.
— Вот встречусь с тобою, чтобы кошелек тебе твой отдать и тогда посмотрим, — зацепил я.
— Что ты сейчас сказал? У тебя мой кошелек?
— Да. Он у меня. Ты его выронил в квартире Ивана Тимофеевича, когда в спешке сваливал. Хочешь его назад вместе с денежками своими получить, наркоман чертов?
— Еще как хочу. Ты ведь мне его отдашь? — спросил он.
— Конечно, отдам. Но за Катю ты мне ответишь мр-р-разь! — прорычал я.
— Безусловно, отвечу. Знаешь что? Подъезжай ко мне домой…
— Мне плевать, где мы с тобой встретимся, — как можно тише говорил я, чтобы Иван Тимофеевич не услышал меня. — Хоть в аду! Говори, куда приезжать и приеду.
— Какой ты резвый! Записывай адрес… Герой!
— Я запомню, — сквозь зубы проскрипел я.
— Как скажешь. Шубина 56, квартира 70. Приезжай часиков в пять.
— Я приеду, даже не сомневайся, — сказал я и положил трубку.
Я закипал изнутри. Все тело мое содрогалось от злости. Если бы он сейчас стоял передо мной, я сломал бы ему шею, не моргнув и глазом.
Теперь нужно было сообразить, что сказать Ивану Тимофеевичу. Пройдясь взад-вперед по комнате, я пытался придумать что-то правдоподобное. Необходимо было солгать так, чтобы у старика не возникло и доли сомнения в моих словах. Легенда пришла на ум буквально через пару минут. Сделав, насколько это было возможно, спокойное лицо, я зашел в комнату к Ивану Тимофеевичу. Он лежал на кровати и смотрел в потолок.
— Кто звонил? — спросил он, когда я зашел.
— Дядя, — вздохнул я. — Маме стало хуже.
— Ай-я-яй, — протянул старик. — И что теперь делать?
— Он просил меня как можно раньше приехать.
— А ты что думаешь?
— Я думаю сегодня уехать. Возьму билет на ближайший поезд до Москвы, а там на «Стреле». Восемь часов и в Питере буду.
— Как знаешь, — с грустью сказал Иван Тимофеевич.
— Ну, я пойду, чемодан соберу… Времени мало.
— Давай. А сейчас встану и соберу тебе в дорогу чего-нибудь пожевать.
— Вот спасибо, — через силу улыбнулся я и пошел собираться.
Откровенно говоря, я не сильно солгал Ивану Тимофеевичу. Планы мои были почти такими. Я лишь утаил от него то, что собираюсь встретиться с Родиным и намылить ему шею. А уж как намылю, сразу полечу в Питер к матери…
