Николай Иосифович оплатил Вяльцевой занятия вокалом с преподавательницей консерватории Елизаветой Федоровной Цванцигер и, по сути дела, вылепил из нее великую артистку.
Тогда на эстраде уже взошла звезда Вари Паниной. Она была всего на год младше Вяльцевой, но родилась не в селе на Брянщине, а в Больших Грузинах, «цыганском» районе старой Москвы, и эстрадная судьба ее сложилась проще и быстрее.
Четырнадцатилетней девочкой Варя (тогда она еще была Васильевой) попала в цыганский хор «Стрельна» Александры Ивановны Паниной.
Хотя и пела Варя исключительно по слуху, но память у нее была уникальная – достаточно было сыграть новый романс, и она сразу могла спеть его соло, без аккомпанемента.
Выйдя замуж за племянника своей хозяйки, хориста Панина, Варя вскоре перешла в «Яр», где выступала как солистка и участница цыганского хора.
В ее голосе было столько страсти и силы, что многие и ездили в «Яр», только чтобы услышать Варю Панину. Первенство ее казалось неоспоримым. Художник Константин Коровин заявил однажды Федору Шаляпину, что Панина поет лучше его.
– Это которая в «Яре» поет за пятерку?! – спросил Шаляпин.
– Да! – ответил Коровин. – За пятерку – песню. Зато как поет! Со страстью!
Просто одетая, почти без украшений выходила Варя Панина к публике.
Закуривала, расположившись в стоящем на сцене кресле.
Ее постоянные аккомпаниаторы терпеливо ожидали сигнала. Чуть заметный кивок, первые аккорды гитары – и зал наполнялся поразительно сильным Вариным голосом:
Как отмечали музыковеды, голос у Вари Паниной был совершенно не женским по тембру, но с чисто женскими, удивительными по остроте своей интонациями:
С точки зрения классической вокальной школы все было неправильно в этом пении – Варя Панина не там брала дыхание, неверно расставляла ударения, но голос ее зачаровывал слушателей «глубокой, затаенной, как ночь» страстью.
Когда Анастасия Вяльцева еще только завершала свою учебу у Николая Иосифовича Холева, Варя Панина уже возглавила в «Яре» собственный хор, с которым и выступала теперь на открытых эстрадах Москвы.
О влиянии Вари Паниной на становление исполнительской манеры Анастасии Вяльцевой написано немало. Между тем правильнее говорить, конечно, об общей тенденции в развитии русской эстрадной культуры конца XIX века, немыслимой без цыганского пения. Более справедливыми представляются суждения о выработанном Вяльцевой под руководством ее наставника особом, псевдоцыганском стиле в исполнении романсов, о том, что ее эстрадный образ с самого начала строился на противопоставлении Варе Паниной.
Неспроста именно в Москве, в театре «Эрмитаж», и устроил Николай Иосифович Холев четыре года спустя после знакомства с Анастасией Вяльцевой «выпускной» концерт своей воспитанницы – специально, чтобы публика вынуждена была сравнивать новую звезду с уже признанной исполнительницей цыганских романсов.
Если Панина выходила на сцену в широких, очень просторных кофтах, то Вяльцева появилась в концертном платье из белого шелка с розовой отделкой и вышивкой серебром от знаменитого тогда кутюрье.
Публика была ошеломлена красотой певицы, а главное – голосом.
Своим пением Вяльцева создавала вокруг себя атмосферу таинственности, и вместе с тем то, о чем она пела, было так близко слушателям, словно это в их жизнях и происходило, и каждому в зале казалось, что певица поет только для него:
Победить Варю Панину казалось невозможно, но Анастасия Вяльцева – ее даже начали называть тогда «белой цыганкой» – была другой, и так ей удалось встать вровень с Паниной.
После концерта директор «Эрмитажа» Яков Васильевич Щукин предложил Вяльцевой 750 рублей жалованья в месяц, в конце сезона 1897 года он платил ей уже по 133 рубля за каждый выход, а через пару лет гонорары Анастасии Дмитриевны достигли заоблачных высот[21].
