На другом листке: «Застольная песня. Журавли». Подзаголовок «Поет председатель или же все». Далее следует текст: «Меж болотных стволов красовался восток огнеликий»… Еще сохранились обрывочные записи размышлений-воспоминаний: «У забора в Шейно (деревня в Вологодской области, куда Валерий Гаврилин приезжал на каникулы, там жила его мать. –
«Я буду скакать по холмам задремавшей отчизны. Гулы».
И вот читаешь это стихотворение Николая Рубцова:
и сразу соединяются обрывочные записи Валерия Гаврилина.
Разные люди председательствовали в колхозах деревни Перхурьево Кубено-Озерского района Вологодской области, где вырос Валерий Гаврилин, и в деревне Никола Тотемского района Вологодской области, где рос Николай Рубцов. Наверное, они были не похожими друг на друга, но что с того?
Одной и той же была колхозная жизнь и в Перхурьеве, и в Николе, одинаковыми глазами смотрели деревенские сироты Валерий Гаврилин и Николай Рубцов на главного в деревне мужика и одинаково видели, как пляшет он на празднике, выбиваясь из сил. И все в этом главном мужчине детства было прекрасно.
И простые и ясные жизненные принципы, выраженные в требовании выпить за доблесть в труде и за честность, и былинная богатырская сила, позволяющая ему, как знамя, пронести в руках лучшую жницу. И этот былинный богатырь детства и должен был запеть в «Рубцовской тетради» Валерия Гаврилина одно из самых пронзительных стихотворений Николая Михайловича:
И как ответ на песню Даши (жницы, которую проносят в руках как знамя?):
и будет звучать эта песня… И сколько бесконечной любви и печали прозвучит в этом ответе!
Наталья Евгеньевна показала мне еще одну книгу из библиотеки композитора Валерия Александровича Гаврилина – мой сборник «Николай Рубцов: Вологодская трагедия», в который помимо стихов поэта я включил и свою повесть – биографию Николая Рубцова «Путник на краю поля».
Гаврилинская закладка в этой книге вставлена между станицами 8 и 9 повести, как раз на словах о том, что, быть может, и было самым главным в жизни Николая Рубцова:
«По его стихам точнее, чем по документам и автобиографиям, можно проследить его жизненный путь, но дело не только в этом. Конечно, многие настоящие поэты угадывали свою судьбу, легко заглядывали в будущее, но в Рубцове провидческие способности были развиты с такой необыкновенной силой, что, когда читаешь написанные им незадолго до смерти стихи:
охватывает жутковатое чувство нереальности. Невозможно видеть вперед так ясно, как видел Рубцов! Хотя – сам Рубцов говорил: „мы сваливать не вправе вину свою на жизнь. Кто едет, тот и правит, поехал – так держись!“ – отчего же невозможно? Очень даже можно, если учесть, что Рубцов и жил так, будто писал самое главное стихотворение, и, совершенно точно зная финал, ясно представляя, что ждет впереди, даже и не пытался что-либо изменить… Потому что не прожить свою жизнь, не пройти назначенный ему Путь до конца он не мог, да и не хотел»…
