— Петр, ты королей заморских лучше меня ведаешь. Скажи, что бы со мной стало, встреть меня король Франции Людовик?… Не сомневайся в верности моей, может, и не выставляю ее напоказ, да своевольничаю порой. Но даже в мыслях не возникали планы коварные. Не мне судить про пользу земли — только время сие покажет, да внуки далекие о том спорить будут. Под твоей рукой дело начал, под ней и продолжу, коли, позволишь сие. А ежли пользу какую для земли увижу, в себе держать не стану — к тебе пойду, как приходил уже. И коли не сочтешь мои резоны, с новыми прожектами, достойными указа твоего — обиду копить не стану. Не все резоны мне, со своего места видны, тебе, государь, виднее…
Сделал паузу, лихорадочно думая, к чему все это.
— Ежли не по нраву тебе предложение с Яковым, то воля твоя. Доклад спалим, и в штабе все думы над планами закрою. Офицеров на иные думы пересажу, как будем супостатов через несколько лет воевать. И уж не гневайся, государь — денег на войско да флот нужно будет впятеро от этого года, а то со всем миром воевать, можем и не осилить.
Петр поднялся из-за стола, громко стукнув об ножку стула шпагой.
— Не по нраву!
Посмотрев в окно, и побарабанив пальцами по подоконнику, повторил
— Не по нраву. Но к чему ведешь — вижу. И резоны твои мне понятны.
Петр вернулся за стол, посидел молча, вытянув ноги и перебирая бумаги на столе. Потом сходил к шкафчику, принес два хрустальных бокала нашей работы и штоф, судя по тонкости стекла, стыковочному шву и этикетке — также работы нашей Московской фабрики.
— Про Якова потом решу. На другой разговор тебя звал.
Ну и поговорили, под водочку, про парад победы, про границы, про аукцион. У меня горло охрипло излагать дела. Вот вроде ничего особенного за лето не сделал, на заводе порой больше сделать успевал — но Петр пытал, требуя излагать события чуть ли не поминутно, да вытягивал подробности. А потом еще и про Алексея речь зашла. Тут государю и выдал, видимо растормозившись от водки, к чему все обучение царевича клоню.
Петр даже икнул свое коронное «Э, как!». Но задумался. Нехорошо так задумался, со складками на лбу и поджатой губой. У меня опять всплыло видение кола около триумфальных ворот. Бояре, наверняка, одобрят.
Хряпнув очередную рюмку, Петр прокряхтел «Хорошо» и было непонятно, он о водке или об Алексее.
— Добре! На поморье тебе Алешку больше не дам, думай, как тут его строить. Коли придумаешь дело, по нему и сладим. Коли нет, сам отрока к делу приставлю. Придумку твою помыслю, не время для нее пока. О ином сказывай. Гишпанцы о продолжении найма флота речь ведут, да не просто послов прислали, сам Филипп пожаловал, со свитой…
Было бы, о чем сказывать — Филиппу 20 лет, он оставил в Испании за себя царствовать пятнадцатилетнюю жену и приехал со свитой французских послов. О чем с ним говорить? Может сразу решить все вопросы с французами? Впрочем, общаться с бомондом все одно Петру, мое дело ему просто дать пищу для размышлений. Вот и излагал, как думал.
Время наемников прошло. Теперь время союзов и обязательного отжимания крепости Гибралтар. Может, конечно, и не прав — но у меня, из моей истории, сложилось впечатление, что бритты стали «хозяевами морей» после захвата ими Гибралтара. Это, наверняка, не так. Но символ есть символ — пусть даже только в моем воображении. В результате свел все к трем китам — союз, Гибралтар, продажа оружия. После чего Петр поручил мне еще одно дело, о котором его просили гишпанские друзья. Помочь им солдатами.
Сразу поспешил, на заявление государя, развести руки и заканючить, что корпус нам самим нужен, да и каждый морпех ныне при деле. Понятное дело, что Петра не интересовали подробности. Вынь да положь. Коли не можешь — не берись, другие есть. Пришлось выдавать экспромтом.
— Петр, солдат за границу послать несложно. Да только обученные вои все на порубежье, а необученных — посылать никак не можно. Конфуз может случиться. О нас ныне только и говорят, а как на солдат наших у себя дома глянут — могут и сплетничать начать, что московиты все лапотники, говору не разумеющие да бою необученные. Нам такие слухи край как невместны.
Петр глубокомысленно покивал, видимо живо представив почесывающегося Ваньку, на приеме у какого ни будь местечкового феодала.
— Дозволь государь новый корпус собирать. За год обучим солдат. Толмачей в учителя дадим, чтоб языки солдаты знали хоть несколькими словами. Справу воинскую им за год изготовим, научим, как корпус учили — бою новому. Опосля, и гишпанцам помочь можно, славы земли нашей не уронив. Но быстрее, чем за год, это дело не сполнить. Уж не взыщи.
— Добро! — Петр не стал оригинальничать — Филиппке так и поведаю, солдат… — Петр еще подумал несколько секунд — … тысячу, дадим той зимой.
Вытягивая из разбросанных по столу документов чистый лист, осмотрелся вокруг, а потом выжидающе воззрился на меня. Пришлось отдавать очередную ручку, мысленно с ней попрощавшись. Размашистым подчерком монарха на лист начал укладываться новый указ. Остановившись в плетении чернильной вязи слов, Петр поднял на меня взгляд.
