Петербургская рапсодия полностью

- Так, ты сам рассказывал, как его называли там, в будущем, в начале двадцатых…- (Аксёнов, считал себя грамотным человеком, его старший сын, обучающийся в реальном училище, долгими зимними вечерами пересказал ему кучу книг. Одной из них было произведение англичанина Вэлса – «Машина времени»).

- Железный Феликс? И вправду, железный…

- Ладно, давай стул сюда поближе положим… Пусть думают, сам удавился…

*************************************************

- Пся крёв! – ротмистр Романовский рвал и метал. Повесился заключённый. В его дежурство! Даже несведущему человеку было видно, насколько сомнительными были улики, подтверждающие версию о самоубийстве. Он зло посмотрел в сторону Аксёнова и Баранова. Те, держа в правой руке по обнажённой сабле, вытянувшись в струнку стояли у стены. Уже целых два часа.

- До утра будете стоять, пока всю правду не расскажете!

Романовский, прямо дежурных стражников не обвинял, но даже смутные подозрения нужно проверить. Зная послужной список Баранова, он не сомневался, что тот способен и не на такое. Вот только зачем? Именно, отсутствие здравого мотива и смущало жандарма.

В задумчивости, он перебирал материалы лежавшего перед ним дела. Добравшись до пожелтевшего листка перехваченного когда-то письма, углубился в чтение…

«А за пределами сознания душа переживает целый процесс, столько раз уже происходивший, и накопляется яд, и, когда наступит время, он загорится местью и не позволит теперешним победителям-палачам испытать радость победы. А под этим мнимым равнодушием людей, быть может, скрывается страшная борьба за жизнь и геройство. Жить – разве это не значит питать несокрушимую веру в победу? Теперь Утке и те, которые мечтали об убийстве, как возмездии за преступление, чувствуют, что эти мечтания не могут быть ответом на преступления, совершаемые постоянно, что уже ничто не уничтожит в душе позорных пятен этих преступлений. Мечтания эти говорят только о непогасшей вере в победу народа, о страшном возмездии, которое подготовляют себе теперешние палачи. А в душах современников нагромождаются и все усиливаются боль и ужас, с которыми связано наружное равнодушие, пока не вспыхнет бешеный пожар за тех, у кого не было сил быть равнодушным, и кто лишил себя жизни, за покушение шакалов на высший инстинкт человека – инстинкт жизни, за тот ужас, который люди должны были пережить…»

Немного подумав, он постучал пальцем по столу.

- Самоубийство, так самоубийство… Чем меньше этих социалистов коптит воздух, тем лучше для империи, - подумал ротмистр.

- Пошли прочь! И смотрите у меня! – рявкнул он на проштрафившихся подчинённых, решительно захлопнув папку.

Вот уже неделю Иосиф находился в крайне подавленном состоянии. Выйти из него не помогала даже водка. Да и ту ему скоро стало стыдно употреблять под укоризненным взглядом Софи. Нет, та ничего не говорила, только молча моргала длинными чёрными ресницами, печально отводя глаза в сторону.