– Если он придёт, – перебил Ворона мужчина.
– Когда Волк придёт в Город, – стоял на своём вальравн, – у меня должно быть на что можно с ним сторговаться.
– Волк не торгуется, – холодно ответил Каверщик. – Он не заключает сделок. Не внемлет мольбам. Не щадит. Он приходит и убивает.
Мужчине показалось, что вальравна передёрнуло от последних слов. Каверщик подумал, что сказки об их последней встрече были не такими уж лживыми.
– В любом случае, разговор шёл о моих запасах Вдохновения… – продолжил свою игру Ворон, говоря уже не так уверенно.
– Ты сам поднял ставки, – буркнул в ответ Каверщик.
– Тебе есть чем ответить?
– Я, конечно, всего лишь свидетель… – раздался из чашки булькающий девичий голос, – но посмею поделиться мнением. Его голос стоит куда больше, что твои запасы, Ворон. Все прекрасно знают, как Город хочет получить этот голос… Ты ведь не хочешь расстроить своего хозяина?
ㅤ
Ворон недовольно клацнул клювом, приказывая Кофее заткнуться. Однако слово её уже было сказано и в этом слове была неоспоримая истина.
– Голос в обмен за девочку, – согласился вальравн. – Но только её! Ни капли Вдохновения сверху.
Каверщик ещё раз оглянулся и посмотрел на Еву. Девушка стояла, словно изваяние. Сама не своя.
– Завтра, – наконец ответил Каверщик. – На рассвете я приду к тебе, чтобы отдать причитающееся.
Ворон пристально смотрел на него. Даже тень его эмоций тонула во тьме птичьих глаз. Искажённому чёрному зеркалу нечего было отражать.
– Я должен спеть ей последнюю песню, – сказал Каверщик, почти умоляя.
– Хм… – каркнул Ворон. – Что ж. В память о нашей былой дружбе, не могу тебе отказать в такой малости.
Впервые за долгое время Кот подал голос. Этот голос был глубоким, холодным и беспристрастным. То был голос самого Города:
– Бери девочку и иди. Но помни, что с первым лучом солнца петербургские Ветры заберут твой голос и ты больше не будешь петь. Никогда.
Каверщик молча кивнул и с трудом поднялся из кресла. Его отяжелевшая поступь набатом звучала в гробовой тишине зала. Мужчина подошёл к девушке и взял её за руку. Она не сопротивлялась. Ей было всё равно. Каверщик чуть сильнее сжал тёплый воск её ладони в своей и потянул девушку за собой.
Он шёл медленно, хотя ему следовало торопиться. Но груз принятого решения, отягощённый дюжинами взглядов, навалился на его плечи, придавливая к земле. Он хотел остановиться. Хотел вернуть свои слова назад. Надеялся отменить свою сделку. Как будто это было возможно. Особенно для духа, живущего среди людей, пьющего бульон их эмоций и представлений о жизни. Духа, отягощённого человеческой совестью.
Словно в тумане он поднялся по лестнице и вошёл во мрак. Каверщик даже не заметил перехода. Мгла наполнила городского духа задолго до этого – он впустил её едва дав согласие отдать свой голос. Не затеряться в этой мгле ему помогала одна только мысль, светившая блуждающим огоньком – он должен спеть Художнице свою последнюю песню.
Не покидая мглы, он ступил на мост. Безмолвно он сошёл с него. Хранитель не сказал ни слова – наверняка он всё это уже видел.
ㅤ
И снова Каверщик шагнул на Невский. Оказаться на тракте судеб второй раз за день – дурная примета. Но что это могло сулить тому, кто и так уже потерял всё? Да и вовсе, только по тракту можно было пройти к её дому.
Мужчина лавировал между взбудораженных гостей Города и потерянно бредущих жителей. Не отвлекаясь на их вспышки Восторга, голодный дух упрямо двигался вперёд, хотя отчаянно жаждал впиться в эти обрывки людских эмоций, оторвать от них хоть малую часть лоскута, пока тот не растворился в холодном Камне ненасытного Города.
Было кое-что сильнее голода. Данное обещание. Каверщик вёл за собой девочку. Ту самую девочку. Ему нужно было укрыть её в единственном безопасном месте – доме её матери. Мужчина должен был спрятать её там. Хотя бы до рассвета. Чтобы успеть спеть своей Художнице последнюю песнь и вернуться.
Мужчина затянул Еву в парадную. Он отмахнулся от назойливой Технички и поднялся по лестнице настолько быстро, насколько это позволяла бредущая за ним девушка. Каверщик потянул дверь на себя и проводил Еву внутрь.
– Ложись спать, Ева, – прошептал Каверщик. – Я вернусь на рассвете.
Девушка устало поплелась в свою комнату. Чары Ворона растворились, уступив место обычной человеческой усталости. Каверщик же, не в силах переступить порог без приглашения, ещё несколько мгновений вглядывался во тьму коридора, прежде чем запустить руку в карман. Мужчина вытащил оттуда чёрный моток проводов и распустил нитку наушников. Не прошло и мгновения, как мягкие лакричные лапы коснулись их.
– Проследи за ней, – тихо сказал Каверщик.
Лакричная мордочка вытянулась от удивления. Чёрные глаза уставились на Каверщика.
– Зайцы, станьте ёжиками, – прошептал Каверщик, вложив в эти слова остатки чужого Вдохновения.
Оно скользнуло по проводу наушников и щёлкнуло по лакричному носу. Спутывающий недовольно пискнул, но сопротивляться не стал. Перекинувшись ёжиком, он, недовольно пыхтя, скрылся за порогом, волоча наушники за собой.