У одного из подъездов на Садовой улице ожидала барская карета. Молодой человек втолкнул в нее Фомушку и сам сел подле. Приехали к небольшому каменному домику щегольской наружности. Сонный дворник при виде кареты поспешно дернул за ручку звонка, и в ту же минуту с лестницы сбежал лакей со свечою. Дворник снял шапку, лакей почтительно поклонился, когда молодой человек проходил мимо. Фомушка не понимал, ни где он, ни с кем он, и еще пуще пришел в изумление, когда очутился с глазу на глаз «с чудным гостем» в его роскошно отделанном кабинете. «Коего дьявола нужно ему от меня? — думалось в это время блаженному. — Ведь коль нашим рассказать — не поверят, черти, ей-ей, не поверят!»
— Хочешь есть или пить? — спросил его молодой человек. — Ты не церемонься, хочешь, так и говори: хочу, мол.
— Ежели теперича такая милость ваша есть… можно и насчет напитку…
— Вина или водки?
— Нам, по простоте, ваше сиятельство, нам эдак водочки бы…
Хозяин распорядился, и человек принес на серебряном подносе муравленый кувшинчик и две золотые чарки.
Фомушка выпил и вскочил с места: у него рот зажгло и глаза выпучило от крепости поданного напитка.
— Сроду не пивал, а пьяница, кажись, добрый! — пробормотал он, крякнув и отряхиваясь головою.
— Ну, теперь давай о деле потолкуем, — начал хозяин, снова оставшись один на один с блаженным. — Тебя как звать-то? По виду — не то на церковника, не то на нищего смахиваешь.
— От святые церкви, во святом крещении Фомою наречен, ваше сиятельство, а мирские людишки — блаженным прозывают, — ответил Фомушка, — и как я теперича в странном житии подвизаюся…
— Нечего сказать, хорошее житие! — усмехнулся молодой человек.
— Что ж, ваша милость, такая уж линия, значит, прописана — надо полагать — по-небесному.
— А если эта линия по-земному да доведет тебя до Сибири?
— А что ж такое? Не столь страшен черт, как его малюют, как говорится.
— Ну а как ты полагаешь, если уж идти в каторгу, то как лучше идти: за безделицу ли али уж за такую штуку, которую не всякий и выдумать сможет?
— Уж всеконечное дело, ваше сиятельство, за плевок не стоит и конфуз приймать на спину да на лик-то свой, потому все же он, лик-то этот, человеческий, по писанию — образ есть и подобие Божие. А за важнец-дело пропадать не в пример вольготнее, по крайности знаешь за что.
— Это так, это ты разумно рассуждаешь, — одобрительно заметил ему хозяин. — Но ведь тебе, поди-ка, не особенно хорошо на свете жить?
— Ништо, ваше сиятельство, валандаемся помалости.
— А ежели бы тебе предложили жить барином, в полное свое удовольствие, дали бы квартиру хорошую, да хозяйку красивую, да в купцы записали, да рысака на конюшню поставили бы, да денег полон карман — согласился бы ты на такое житье?
— Коли б то не согласился! — облизнулся Фомушка, широко улыбаясь: — Помирать не надо. Да где его добудешь, экого счастья-то!
— Уж это не твоя забота. И ежели бы в расплату за такое житье пришлось потом по Владимирке прогуляться — тоже не прочь бы?
— А зачем прочь? Ведь все едино и без того рано ль, поздно ль достукаешься.
— Резон, мой милый, совершенный резон! А слыхал ты, есть хохлацкая пословица: «Питы — вмерты, и не питы — вмерты, так лучше вже питы и вмерты». Понимаешь?
— Как не понять, ваше сиятельство! Это уж вестимое дело, что коли пропадать, так знал бы по крайности, что было, мол, вкрасне пожито, широким ковшом попито да в алием бархате похожено.
— Ну, стало быть, теперь можно и к самой сути приступать! — решительно поднялся с места хозяин.
— Слыхал ты, — начал он, близко подойдя к Фомушке и в упор глядя в его глаза, — слыхал ты, что есть на свете фальшивые деньги?
— Коли не слыхать! И слыхал, и видывал даже, да все же ее от настоящей отличить-то можно.
— Можно, оттого что дураки этим делом занимаются, подделать хорошо не умеют, а вот я покажу тебе сейчас две синенькие, отличи, которая из них с фальшью?
И молодой человек, вынув из бюро две пятирублевки, подал их Фомушке и подвинул к нему лампу.
— Шутки шутить изволите, ваше сиятельство! — недоверчиво ухмыльнулся блаженный, внимательно разглядывая бумажки. — Как есть одни только шутки, и больше ничего! Обе они настоящие.
— Нет, одна фальшивая, говорю тебе, а ты вот угадай-ка мне которая!
— Эта, что ли? — неуверенно спросил Фомушка, подавая ему ассигнацию, которую молодой человек внимательно разглядел у лампы.
— Нет, любезный, ошибся: эта настоящая, — улыбнулся он, — а та вот — подделка.
Фомушка только головой покачал от удивления.
— Это за границей, в Лондоне, у англичан сработано, — пояснил ему хозяин, — я одну только и захватил для примера.
— Ссс… Ишь ты! — удивился блаженный. — Правильно, значит, говорят, что там народ-то — все ученый мазурик… Нашему брату не потягаться с ними. Наш брат все больше на чистоту ломит да на простоту норовит.
— Вот то-то же и есть! А как ты думаешь, хорошо бы и у нас в Петербурге завести такую фабрику?
— Еще бы не хорошо! Известное дело…
— И ты бы не отказался работать для такого дела?
— Я-то?.. Э, я хоть что хошь! Я это все могу, значит.
— А можешь, так делай, внакладе не останешься.
