— Да как же это делать-то, ваше сиятельство?
— Как делать? Руками! Руками, любезный мой! Как и все на свете делается — руками да башкой, только в этом деле, все равно как на заводе, всякому работнику своя должность дана. Так вот и ты свою должность получишь.
— А моя какая будет?
— На первый раз вот какая, — приступил хозяин к объяснению. — Прежде всего надо за городом, где-нибудь в пустом, уединенном месте, отыскать подходящий домик или избу, чтобы лишние глаза не глядели.
— Смекается, ваше сиятельство!.. Это — могим! Есть подходящее на примете.
— А есть — и того лучше! Ну, потом ты подыщешь надежных товарищей, — продолжал чудной гость, — чтобы верные да честные люди были.
— И это, значит, могим! — охотно согласился Фомка.
— А затем, время от времени, тебе будут выдаваться на руки деньги, а ты вместе с товарищами пускай их в оборот — покупайте себе что знаете и меняйте фальшь на настоящие деньги. Ты будешь отбирать от них и ко мне приносить, а я вам жалованье хорошее стану платить за это. Только кроме тебя из них ни одна душа не должна знать — как, что и кто и откуда идет все это. Согласен?
— Согласен, ваше сиятельство! — решительно и весело откликнулся блаженный.
Хозяин для поощрения на первый раз дал ему еще одну двадцатипятирублевку и приказал приступить, без лишних проволочек, к отысканию за городом помещения, которое вполне соответствовало бы необходимым условиям.
— А ежели отыщешь, приходи прямо ко мне сюда вот, — распорядился он в заключение. — Будешь допущен ко мне беспрепятственно.
Затем позвонил человека и приказал ему проводить с лестницы блаженного.
На дворе уже рассвело настолько, что Фомушка мимоходом хотел бы прочесть фамилию на дверной доске, но таковой не оказалось.
— Как барина зовут-то? — спросил он у лакея.
— Va tu, coquin![400] — с презрительным неудовольствием фыркнул на него сквозь зубы француз-лакей.
— Ишь ты, настранный подданный, значит, — пробормотал Фомка под нос и у ворот обратился с тем же вопросом к дворнику.
— Барин-то? Известное дело, барина барином и зовут.
— А фамилья ему как?
— Граф Каллаш, — отвечал тот, завертываясь в зипунишко.
— Один живет, что ли?
— Один, цельный дом занимает. Барин хороший, как есть на всю стать, значит, барин.
Блаженный удовольствовался этим объяснением и пошел своей дорогой.
«Ишь ты, химик какой!.. Граф!.. Шутка ль сказать теперича — граф! — размышлял он, подавляемый чувством безмерного удивления ко всему, что произошло с ним в эту ночь. — Живет-то как!.. А тоже, значит, нашево поля ягода… И из князьев-графов, стало быть, тоже жоржи бывают… А дело клейкое! — размышлял он далее. — И за таким человеком, как за каменной стеною, не пропадешь… И надо, значит, послужить ему, потому — эта служба для своего же кармана».
