- Чем ответите на эту эскападу, Дмитрий Николаевич? - спросил, улыбаясь, губернатор.
- Идти в политике путями мести - заранее обречь себя на международную изоляцию. Более приемлема практика сдерживаний и противовесов. Но наиболее правильным мне представляется стратегический подход, на дальнюю перспективу. И в этой перспективе создание единого государства на территории США нежелательно.
- Почему это? - взвился князь Гагарин. - Уж нам-то они помешать никак не могут. Ибо находятся в 20 тысячах километров, на противоположной стороне Земли!
- Население США стремительно растет за счет иммиграции, территория ее все увеличивается, уступая лишь России, Канаде и Китаю, она богата полезными ископаемыми и почти на всей площади плодородна. Через 50-70 лет она может стать самой могучей страной мира. К тому времени многократно возрастет скорость и вместимость кораблей и экспансия США станет почти неминуемой. Надо это России?
- Ну, напугал! - фыркнул Гагарин. - Мало ли что будет через столько лет.... Да и будет ли?
- "Надеясь на лучшее, готовься к худшему". Это высказывание какого-то китайского мудреца, имя которого исчезло из памяти людей, а цитата осталась.
- Очень мудрая мысль, - кивнул Тучков. - Когда я встречусь с канцлером Горчаковым, то расскажу ему о Вашем мнении, Дмитрий Николаевич, по поводу США.
Вдруг дверь в курительную комнату приотворилась.
- Павел Алексеевич! - раздался женский голос. - Вы неприлично манкируете женским обществом. Нам всем хочется послушать романсы в исполнении Дмитрия Николаевича....
- Хорошо, Лизонька, сейчас придем.
С легкой тревогой шел Лазарев в редакцию "Современника": как-то революционеры-демократы оценили "Манифест"? Вернее, его реферат по нему.... Впрочем, может их и нет никого и его встретит только пылкая Дотти?
В редакции были все, кроме как раз Панаевой и ее мужа. И все (Некрасов, Чернышевский и Добролюбов) посмотрели на Лазарева как то по-новому - будто только сейчас разглядели.
- Долгонько Вы шли к нам в этот раз, - сказал Некрасов. - Правда, Авдотья Яковлевна пояснила, что Вы крутите какое-то колесо, откуда деньги появляются....
Вместо ответа Дмитрий поднял плечи, слегка развел руки, и все рассмеялись. Но потом вновь насупились.
- Ваш Маркс куда злее оказался, чем мы предполагали, - сказал Чернышевский. - И помасштабнее, чем мы, бедные. Ему весь мир подавай на растерзание. Впрочем, туда такому миру и дорога!
- Вы же мастер скруглять углы, - добавил Добролюбов. - Ваш вариант "Манифеста" в два раза беззубее.
- Зато его можно будет, наверно, опубликовать в вашем журнале, - парировал Дмитрий.
- Не знаю-ю.... - с сомнением протянул Некрасов. - Цензоры с каждым месяцем к нам пристрастнее. Лучше бы погодить с публикованием. Надо дождаться реформы, может ее результаты будут благоприятнее, чем мы думаем.
- Я тоже считаю, что погодить, - поддержал Чернышевский, - но по другой причине. Надо бы самим понять, что это за пролетариат, которому предстоит править будущим. У римлян так называли неимущих граждан, которые кормились за счет общества и ни в чем не были задействованы, кроме как в производстве потомства для государства.
- Именно они кричали "Хлеба и зрелищ"! А их детей забирали в солдаты, - вставил Добролюбов.
- Сисмонди в 1803 г тоже назвал пролетариями неимущих людей, живущих сегодняшним днем, - продолжил Чернышевский, - но в целом в последние годы к пролетариату стали относить промышленных рабочих. И вот перед нами этот "Манифест", который понятие "пролетариат" сильно расширил, по которому бывают пролетарии и умственного труда - в общем, любой человек, который добывает средства к жизни исключительно путем продажи своего труда; лиши его работы и он будет вынужден умереть.
- Значит, мы с Вами пролетарии, Николай Гаврилович, - заулыбался Добролюбов. - У нас ведь нет ни дома, ни наследства, ни синекуры какой-нибудь, нас кормит исключительно Николай Алексеевич - за то, что мы пишем статьи в его журнал, а он в результате хорошо продается и приносит этому злодею неплохую прибыль.
- Злодей, это точно, - кивнул головой Чернышевский. - Правда во времена не столь отдаленные и он был пролетарием, причем самого низкого разбора: снимал угол в подвале, ел преимущественно черный хлеб, бывал и в ночлежке. Если бы не художник Данненберг, его приютивший, так и сгинул бы, пожалуй.
- А может ли он снова стать пролетарием? - картинно задумался Добролюбов.
- А ведь может! - почти радостно сообщил Чернышевский. - Пойдет в Английский клуб еще раз от графа Адлерберга или министра Абазы рубликов нащипать, да и проиграется в пух и прах. Придется ему и Грешнево свое продать и журнал наш любимый, да к нам, поденщикам литературным, и присоединиться. Тяжеловато Вам будет, Николай Алексеевич, после устриц и трюфелей снова на хлеб переходить....
