Петербургский текст Гоголя полностью

Заметим, что ни самому Черткову, ни Петромихали не свойственно прямое «демоническое» воздействие их взгляда на людей, какое демонстрирует портрет ростовщика (вслед за Вашьяданом и проч.), а также «вневременность» и «вездесущность». Их действия ограничены петербургским миром, определенным временным периодом, и люди сами идут к ним, преследуя свои цели. Мельмот, Альбан, Вашьядан завоевывали власть над душами, воздействуя на естественное, непорочное, «святое» в человеке своего времени, то есть на то, что, по мнению Гоголя, во многом утратили его современники, ибо на них все больше влияет меркантильное, бездуховное «антихристово» начало.

У Мельгунова (и Гофмана) «бес» был единичен, в значительной степени исключителен и лишь соприкасался с историей изображаемого мира, будучи ограничен в своем влиянии «семейной, родовой» сферой, хотя и символизировал некоторые общественные тенденции. В повести «Портрет» Чертков, Петромихали, «демон в портрете» типичны даже при всей исключительности, порождены своим временем – от Екатерининской эпохи до гоголевской современности. Их существование соотнесено с судьбой России, историей всего человечества и его искусства. Как показывают истории Черткова и художника-монаха, «антихристово» влияние все больше охватывает российское общество, а жизнь героев имеет самое непосредственное отношение к судьбе изображаемого мира. Локальный художественный конфликт в «Портрете», в отличие от повести Мельгунова, обретает и национальный, и общечеловеческий размах, свойственный роману Метьюрина. Еще одна характерная отличительная особенность: у Вашьядана, по существу, в изображаемом мире нет истинно верующего в Бога соперника, и возмездие «бесу» приходит свыше, от самого Бога. У Гоголя же разрушительному меркантильному «демоническому» воздействию противостоят верующие художники-создатели и христианское искусство, объединяющее людей.

Таким образом, черты типологического сходства «демона в портрете», Черткова и Петромихали с Вашьяданом как воплощений «антихриста», вариантов «демонического» типа обнаруживает своеобразие историко-эстетической концепции Гоголя и ее творческого воплощения. В отличие от упомянутых произведений Метьюрина, Гофмана, Мельгунова, В. Титова, «демоническое» в повести «Портрет» представлено триединством – совокупностью «демона», «беса» и демонической личности. Эти градации «демонического» типа по-разному – в зависимости от своей эпохи – связаны с меркантильностью и обусловлены ей. Различное художественное решение трех образов, как показано выше, имело единую типологическую основу и соответствовало авторскому замыслу: в первой части повести переход от «художнического» к «демоническому» передает тенденции действительности и, с точки зрения автора, всей предшествующей эволюции человека и его искусства; во второй части противопоставление «художнического» и «демонического» гиперболизирует типологические черты того и другого, проясняет их истинный генезис. Естественное развитие «художнического» оказывается невозможным не потому, что на пути возникает «демон» или «бес», а в силу того, что бездуховность и меркантильность уже проникли в плоть и кровь современников автора, порождая их разобщение, разрыв естественных отношений и тем самым предвещая хаос безвременья.

«Демоническое» переосмыслено у Гоголя гораздо отчетливее и, если можно так сказать, куда страшнее, нежели у Мельгунова. Гордыня, одиночество индивидуализма, отступничество от искусства, общепринятых сложившихся этических и эстетических норм, религиозных запретов обращаются «знамением времени»: разобщенностью людей в их мире, эгоизмом и обезличиванием, презрением к «вечному», общечеловеческому в погоне за сиюминутной выгодой. Здесь варианты «демонического» типа использованы как уже выработанная и запечатленная литературой форма общественного сознания, ярко характеризующая современную Гоголю эпоху, раскрывающая ее тенденции. Недаром эти образы перекликаются с образами из произведений как русских, так и западноевропейских писателей: Метьюрина, Гофмана, Бальзака[612] – и получают, таким образом, дополнительное историко-эстетическое обоснование.

Явно обозначенное сходство описания аукционов в повестях Н. В. Гоголя «Портрет» (1835) и Н. А. Мельгунова «Кто же он?» (1831) обнаруживает при этом и столь же явные, нарочитые различия, что позволяет поставить вопрос о смысле подчеркнутого Гоголем расхождения.