<p>§ 1. Генезис, жанровые особенности, архитектоника сборника</p>Небывалый успех первой книжки «Вечеров на хуторе близ Диканьки», изданной осенью 1831 г. Пасичником Рудым Паньком, не позволил Гоголю сохранить инкогнито. Сначала его фамилия звучала лишь в пушкинском кругу, затем, когда он стал посещать салоны, – в других столичных сферах. Многие украинцы, в том числе весьма родовитые и сановные, заинтересовались именем того, кто прославил родной край. А земляки, и знакомые автора, и его соученики по Нежинской гимназии не скрывали гордости за Николая Гоголя-Яновского. 19 февраля 1832 г. автора официально представили на торжественном обеде в магазине-библиотеке А. Ф. Смирдина среди 48 известных петербургских литераторов, наравне с Пушкиным, Крыловым, Жуковским… и Гоголь, как все присутствовавшие, обязался подарить хозяину какое-нибудь свое новое творение. В марте появилась уже вторая книжка «Вечеров», умножившая известность автора как Рудого Панька или Пасичника. А летом его тепло принимали в Москве[367]. Осенью Гоголь продолжил преподавание в Патриотическом институте и занятия живописью в Академии художеств, завел новых приятелей – художников, ученых, литераторов, уверенных в его таланте, посещал балы и салоны, навещал Пушкина и Жуковского, встречался с нежинскими «однокорытниками»[368]. Но в первую очередь от него ожидали продолжения «Вечеров»… Не против был и сам автор. Так, в письме от 9 сентября 1832 г. М. П. Погодину Гоголь спрашивал, не купят ли московские книгопродавцы второе издание «Вечеров», и при этом намекал на возможность добавления своего «нового детища» (Х, 237–238), – надо понимать, новой повести в том же духе или даже новой части.
Однако шумная слава, восторженный прием в Москве, а затем на родине, видимо, исподволь меняют его самооценку. Ранг «нового историка» Малороссии, пример и влияние исторических занятий Пушкина дают Гоголю иное понимание должности историка, заставляют усердно читать историко-философские издания и европейскую классику (ее круг определяли Пушкин и Жуковский), постоянно учиться, собирая нужные сведения везде, видеть современность в зеркале прошлого и наоборот. Обработку исторического материала теперь сопровождают рисунки, отрывки, подневные записи, по-разному осмысливающие действительность. Гоголь явно проецирует на нее излюбленные романтиками всемирные историко-географические коллизии, переломные моменты истории, необычных героев, а изображая это как писатель, опробует возможности различных литературных направлений. Но все больше его привлекает «синтез» историософских сочинений, жанров фольклора, больших эпических форм литературы и создание на этой основе «исторической перспективы» образов. При этом он, видимо, изначально опирался на идеи европейской философии, западного просвещения. С точки зрения романтиков, таким и должно было быть творчество настоящего художника-ученого.
Вот почему Гоголь уже готов был отказаться не только от продолжения «сказок», но даже и от самих «Вечеров», сделавших его знаменитым. В письме М. П. Погодину от 1 февраля 1833 г. он раздраженно заявил: «Вы спрашиваете об “Вечерах Диканских”. Черт с ними! Я не издаю их. И хотя денежные приобретения были бы не лишние для меня, но писать для этого, прибавлять сказки не могу <…> Я даже позабыл, что я творец этих “Вечеров” <…> Да обрекутся они неизвестности! покамест что-нибудь увесистое, великое, художническое не изыдет из меня.
