Въ этомъ мор людскомъ, затертый густой кучкой обывателей, стоялъ, дивился на все и охалъ, какъ отъ боли, прізжій мужиченка костромичъ… И вдругъ онъ не стерплъ и спросилъ сосда:- Кто жъ энто такая будетъ?…
— Государыня императрица!
— A какъ же сказывали…. воскликнулъ онъ укоризненно, — что императрица померла! A она вонъ, матушка, въ телжк золотой детъ…
— Дурень! То другая…. Ты знать изъ трущобы какой…
— Другая! Ври, ты…. Вишь ей вс шапку ломятъ. Стало быть, не другая, а сама наша матушка Россійская, жива и здорова! A баяли, помре!…
— Да, то была Лизавета Петровна, оголтлый, и померла. A это Катерина Алексевна, тоже императрица, новая.
— Д-да, новая?… Такъ бы и говорилъ. То ино дло! Да! Вонъ оно что! Новая?!.. Ну, что жъ, ничего, пущай ее!..
КОНЕЦЪ.
1880
