Тогда Петька начал петь свою последнюю песню. Пел резким фальцетом, как всегда немного издевательски улыбаясь, и иллюстрируя свое пение движениями рук. Пел припёртый к стене, на него смотрели немигающие дула двадцати четырёх ружей, с интересом присматривался немного сгорбленный офицер, не без сострадания и уважения, как отважные на отважного смотрели со стороны милиционеры со штыками на ружьях, а из толпы справа и слева вырывались вскрики, вздохи и плачи, но изредка, потому что люди хотели слушать.
Петька рассказывал о своих приключениях на море, где он ездил на торговом судне, рассказывал дешёвыми рифмами и с пафосом о количестве убийств, которые исполнил и, казалось, вырастал, красно освещённый пожарищем, а металлические шлемы пожарников все были обращены в его сторону неподвижные и блестящие.
Рассказал Петька о том, как предательски хотел его убить подельник и о том, как он победил его в честной борьбе, а ружья в руках солдат начали слегка дрожать, видимо от усталости.
Наконец спел Петька о своей собственной смерти и фальшивым фальцетом в тоскливой мелодии старался передать, как глубоко он...
После этих слов ударила команда: - Пли!
Петька Клин не упал, хотя гримаса боли изменила его лицо: он упал только по второму залпу, а солдаты дали залп ещё в третий раз до бездушным останкам человека.