— Однако ничего не произошло, Олег Иванович. Поскольку Лубянка разваливалась, в начавшейся после провала путча охоте за ведьмами они все попросту забыли обо мне. Это из немецких газет, а не от московского Центра я узнала, что КГБ распустили. Теперь там сидел новый хозяин — Бакатин. Новый шеф внешней разведки — Примаков. Они вывели из подчинения ГБ двести двадцать тысяч пограничников и разделили КГБ на МРСС — межреспубликанскую службу безопасности и ЦРБ — Центральную разведывательную службу, — кричали мне германские газеты и радио. Затем, когда Россия стала отдельной республикой, они назвали это РРС — Российская разведывательная служба. Но и это я узнала из передач радио «Свобода».
Наташа распалилась. Все эти недавние переживания, оттого что сначала ее предали, а потом забыли, отразились сейчас на ее лице.
— Конечно, я инстинктивно сумела разобраться в том, что происходило. Но мои контактеры в Москве, вероятно, гораздо больше беспокоились о своей карьере, о собственной шкуре, а не о служившем верой и правдой офицере, отправленном за рубеж, чтобы с риском для жизни служить «социалистическому отечеству». Перевертыши, вот кем они оказались, — вонючие перевертыши! Они оставили меня одну, и лишь немецкие газеты были моим единственным источником информации.
Наташа трясущимися руками взяла вторую сигарету.
— Почему журналист решил побеседовать со спортивным тренером? Я подозревала, что меня скомпрометировали, хотя и не знала, при каких обстоятельствах. Но я не могла ждать, когда все прояснится. Я схватила восемнадцать тысяч марок, которые лежали в сейфе за плитой, отправилась в мюнхенский аэропорт и села в первый же самолет. Он летел в Копенгаген. Но это лучше, чем Германия, и оттуда было достаточно просто добраться до Москвы.
— А твой отец? — спросил Поляков.
— Я же сказала: он оказался полным мерзавцем. Раньше я любила его. Привыкла глубоко уважать. Он был для меня идеалом. Я и мысли не допускала, что он может совершить подлость. Он воспитал меня в духе преданности КГБ. Он всегда говорил, что сделает все, чтобы мое будущее было связано с Центром. Он думал, что в Бонне он находится в безопасности, что может пересидеть бурю под крышей посольства. Однако пришел приказ из МИДа об его отзыве, и он лишился дипломатической неприкосновенности. Он уже знал, что немецкая служба безопасности расшифровала его тайную деятельность. Понимал, что немцы арестуют его. Ему необходимо было хотя бы прикрыть своих партийных боссов и сообщников, и тогда он решил пожертвовать собственной дочерью.
Она замолчала, испытывая горечь от того, что произошло и о чем она заставила себя рассказать.
— Александр Александрович решил вернуться в Москву и под защитой КГБ выждать время. Он будет среди своих политических единомышленников, друзья уберегут его. Но, вернувшись, узнал, что одни его товарищи в тюрьме за участие в путче, другие предпочли покончить самоубийством, а большинство было вынуждено уйти в отставку, поскольку не смогли смириться с проводимыми реформами.
Все это было знакомо. Профессионал Поляков не мог не сочувствовать Трофименко, оказавшемуся в затруднительном положении.
— Но потом твой отец упал с балкона…
Наташа не раз перебирала в памяти доказательства и версии. Она беспомощно пожала плечами. Не хотелось верить в то, чего она опасалась.
— Мне нужна твоя помощь, храбрый товарищ Олег Иванович. Я хочу, чтобы ты помог мне узнать, как умер мой отец. Мне кажется, ты тоже этого хочешь. Вместе мы обнаружим правду о золоте, долларах, узнаем, на кого в Москве работал мой отец и кто его убил. У меня есть свои подозрения, но мне нужна объективная истина. Договорились? А теперь…
Она улыбнулась, сбросила покрывало, перекатилась к Полякову и крепко обхватила его одной рукой за шею, а другой пошарила между его ног.
— Хорошо… Твердый. Живой. Теплый. Как у молодого…
Наташа возбужденно поводила губами по его небритому подбородку, затем опустила груди на его соски и начала нежно круговыми движениями ласкаться. Почувствовала, как он весь напрягся. Резким движением села на него, слегка приподнялась, чтобы он мог просунуть пальцы.
— Ну, погладь, погладь там… Повыше… Глубже… Боже, как хорошо!
Она заполучила свою добычу. Вышло все так, как она хотела. Как приказал Марченко.
Марченко смотрел на излучину Москвы-реки, на четкий изгиб закованного льдом и засыпанного чистым снегом русла. Белый снег сверкал разноцветными огнями в вечернем солнце. Сын генерала Юрий и двое внуков забрались по крутому обрыву на высокий берег и с гордостью глядели вниз, на следы своих дневных пробежек. Четыре пары лыжных следов тянулись от основания обрыва к ледовой кромке, затем пересекали реку от берега до берега. Больше никаких следов не было: ни лисицы, ни соболя, ни даже собаки.
