Он обрадовался, найдя нужное слово. Заговор – вот что чудилось ему в этом странном пробуждении посреди пустого недостроенного великолепия. Вспомнилась почему-то “Золотая цепь” Грина: огромный дворец с бесконечными потайными коридорами и лестницами, блистающими великолепием и абсолютно пустыми, страшные глубоководные рыбы, медленно проплывающие под прозрачным стеклянным полом, уходящие в бесконечность вереницы оправленных в медь и хрусталь электрических ламп… Он понимал, что действительность гораздо грязнее и прозаичнее его полубредовых фантазий, но под одеялом было тепло и уютно, усталое, избитое тело настойчиво требовало покоя, и он поспешно заткнул дыру в сознании, из которой тянуло холодным сквозняком трезвого реализма. До тех пор, пока за ним не пришли те, кто заточил его в этом фешенебельном подобии слепой кишки, он был свободен и мог с полным правом отдыхать.
Глеб смежил веки и даже не заметил, как провалился в глубокий сон. Перед самым пробуждением ему приснилась метель, но сновидение было мимолетным и не оставило в его памяти никакого следа
Доктор Маслов медленно спустился по широкой, отделанной фальшивым мрамором лестнице в вестибюль главного корпуса. На его бородатой физиономии застыло выражение глубокой задумчивости, даже очки без оправы, казалось, поблескивали с угрюмой озабоченностью. Он курил, рассеянно стряхивая пепел прямо на белоснежные ступени, и время от времени довольно сильно дергал себя свободной рукой за кончик левого уса. Галстук, который он начал носить по настоянию Губанова, сбился куда-то в район правого уха, а старомодный кремовый джемпер был не очень сильно, но все же вполне заметно перепачкан кровью.
В вестибюле он застал Губанова. Майор стоял к нему спиной и сквозь стеклянную стену смотрел на распаханную топкую стройплощадку, в облике которой уже начали понемногу проступать черты будущего парадного подъезда.
Над его макушкой периодически возникали голубоватые облачка табачного дыма, которые тут же рассасывались в огромном гулком пространстве пустого вестибюля. За окном, натужно ревя мотором и отчаянно дымя, задним ходом прокатился и исчез за утлом груженный щебенкой самосвал, на котором доставили раненого. За самосвалом, широко шагая по раскисшей глине, поспевал смуглый работяга с совковой лопатой под мышкой. Вид у работяги был хмурый и независимый.
Губанов обернулся на звук шагов и сделал неопределенный жест зажатой в пальцах правой руки сигаретой. Доктор Маслов задумался, что это было: ленивое приветствие или не менее ленивое выражение досады по поводу его несвоевременного возвращения. Друг Алексей в последнее время заметно хандрил. Доктор Маслов неоднократно предлагал ему пройти курс психоанализа и неоднократно же был в ответ посылаем туда, куда русские люди посылают друг друга в подобных случаях.
– Легок на помине, – сказал Губанов. – А я как раз о тебе думаю.
– Да? – немного язвительно переспросил Маслов. – И что же конкретно ты обо мне думаешь?
– Конкретно? Конкретно я думаю, сможешь ты продержаться до конца, или с тобой возникнут проблемы.
По костлявому хребту доктора Маслова пробежал неприятный холодок, и он впервые за все это время подумал, что в жизни бывают ситуации пострашнее тех, что описаны в его любимых романах ужасов. Губанов, например, был сейчас страшен несмотря на улыбку, кривившую его рот. Улыбка существовала как бы сама по себе, а вот глаза у друга Алеши были похожи на стволы спаренного пулемета, и доктору стало не по себе, словно его поймали на краже медикаментов или совращении малолетней.
– О чем это ты? – спросил доктор самым непринужденным тоном, на который был способен.
– Пойдем к тебе, – сказал Губанов и ввинтил окурок в тонированное стекло лицевой стены вестибюля. На стекле осталось неопрятное черное пятно. – Там и потолкуем.
Спирт у тебя еще остался? Башка трещит так, что мочи нет терпеть.
– Спирт остался, – медленно сказал Маслов, – вот только я сомневаюсь, стоит ли его тебе давать. Что-то странно ты себя сегодня ведешь.
– А у меня жизнь странная, – с непонятной интонацией ответил Губанов. – И работа у меня странная, и жена, и тесть… А уж какая странная у меня была теща, так это вообще с ума сойти. И вообще, мы живем в стране чудес, как какая-нибудь трахнутая Алиса.
– Слушай, – напомнил ему Маслов, чтобы не молчать, – ты ведь на работу собирался. Говорил, дела у тебя…
– Дела сегодня побоку, – сообщил Губанов. – Такая сегодня погода… Ты что, Гиппократ, испугался? По роже твоей мохнатой вижу, что испугался. Не дергайся, все под контролем.., пока.
– Ты можешь объяснить, в чем дело? – спросил Маслов.
Теперь он был уверен, что Губанова просто развезло от рюмки неразведенного спирта, и тот несет околесицу. Доктору не нужно было напрягать воображение, чтобы представить, что может плести упившийся до розовых слонов майор ФСБ: все это он наблюдал и выслушивал неоднократно и не испытывал по этому поводу ничего, кроме тоскливого раздражения.
