Наконец Семироль замолчал. Странным движением коснулся рта — как будто утирая с губ остатки кефира. Задумался, вперился в собеседницу раздумчивым взглядом — словно щеголь, мучительно размышляющий, какой галстук надеть на сегодняшний раут. Нелегкий выбор…
В какую-то секунду Ирена ощутила себя грузиком на чаше весов — а что находится на другой чаше, знает только господин препаратор. И выжидает, пока плечики весов перестанут колебаться…
— Хорошо, госпожа Хмель… Вернее, хорошего, надо сказать, мало… Я не могу взяться за вашу защиту. Ваши друзья будут огорчены.
Она так удивилась, что даже заглянула ему прямо в глаза:
— Вы думаете… Вы не верите в мою невиновность?!
— Я профессионал, — господин Семироль ясно улыбнулся. — При чем тут «веришь — не веришь»… У меня совсем другие критерии.
— Но ведь… — начала Ирена шепотом. — Я действительно… я могу быть с вами откровеннее… Да, я испытывала сексуальное удовольствие… и хотела ребенка, но Анджей…
Семироль смотрел на нее, печально покачивая головой:
— Не надо. Я узнал все, что хотел. Ваша откровенность либо неоткровенность тут не при чем… Увы. Прощайте.
Следователь не смотрел на нее. И говорил сухо, равнодушно; несмотря на ее запирательства, дело движется к развязке. Общественность требует наказания убийцы, все журналисты города на ногах; к сожалению — из-за недобросовестности некоторых сотрудников — фотографии из материалов следствия стали достоянием прессы…
Она молчала. Вероятно, отказ господина Семироля от ее защиты равнозначен был обвиняющему персту: виновна! Ирена ничего не могла понять: она всю жизнь считала, что чем лучше адвокат, тем сложнее дела, за которые он берется…
Вероятно, профессор восточной литературы потрясен не меньше. А Карательница… что ж, всякий раз, ставя миску перед приемышем-Сэнсеем, она будет говорить что-то вроде: «Собака за хозяйку не в ответе»…
— Поразительно, — сказала она вслух. — Неужели я так похожа на маньячку?
Следователь взглянул на нее мельком. Отвернулся:
— Вы неоткровенны со следствием. Вы сами отягощаете свое положение…
— Мне дадут адвоката? — спросила она еле слышно.
Следователь поморщился:
— Безусловно… Но, поскольку Упырь отказался вас защищать, а после его отказа ни один частный юрист за дело не возьмется… На суде вас будет защищать наш штатный адвокат, у которого нет другого выхода — это его работа… Послушайте, но почему же вам не сознаться?!
— Потому что я невиновна…
Он посмотрел не нее внимательнее. Она не отвела взгляда:
— Вот вы… верите? Что я сделала то, в чем меня обвиняют? Действительно верите?
Он пожевал губами. Симпатичный, в общем-то, веснушчатый парень. Мог бы встретиться ей на улице или в кафе — и тогда они весело раскланялись бы, поговорили о погоде, может быть, она подвезла бы его до угла…
— Вы не похожи на убийцу, — сказал он нехотя. — Хотя все факты против вас.
— Не похожа?
— Нет.
Ирена вздохнула.
Решение пришло к ней сегодня ночью. Она поднялась с койки — и больше уже не могла уснуть. Ходила по камере взад-вперед — под утро в глазок заглянул удивленный сторож…
Единственно правильное решение. Но все равно — трудно выговорить.
— Я… сознаюсь, — сказала она через силу. — Я сознаюсь и хочу показать место, где лежит еще одна жертва…
Следователь поперхнулся. Несколько секунд она глядела в его стремительно стекленеющие глаза.
Ему трудно было сдержать эмоции. Но он справился.
Уже через полчаса Ирена могла наслаждаться видом несущихся навстречу тополей.
Они ехали к ее дому. Окошко в машине было маленькое и зарешеченное, но Ирена все равно узнавала знакомые места — кофейню под красной крышей… Плавный изгиб трассы, пропасть, из которой утром поднимается туман…
Они остановились около ее ворот. Соседский забор едва не обваливался под грузом Вальки с братьями. И почему они не в школе?..
Она вдохнула ветер с запахом палых листьев. После долгого сидения в запертом помещении он казался райски свежим — а ведь, если задуматься, всего лишь противный сырой сквозняк…
— Там, — она показала рукой. — на холме. Я поведу.
Они сопровождали ее плотной толпой. Думали, что она убежит?..
Время от времени она ловила взгляды. И ежилась сильнее чем от ветра. Ничего… ничего… скоро все это кончится…
Наверное, им противна была ее бодрость. Она так радостно и энергично взбирается в гору — чтобы поскорее показать безвестную могилу убитого ею ребенка?!
Она остановилась на вершине холма. Лихорадочно огляделась.
Вялая трава усеяна была коровьими лепешками. Вот! Из земли торчал прутик с тряпочкой, потемневшей от дождей. А рядом…
Рядом лежал другой. Переломанный. Вероятно, вислобрюхая буренка не больно-то считалась с условностями…
Она удержала себя. Если кинуться сразу — возникнут подозрения, ее схватят, шагу не дадут ступить…
Осторожненько, по маленькому шажочку, она приближалась к порушенным воротцам.
По миллиметру… Сейчас…
Господин Петер!! Вот я…
Она зажмурилась.
Ничего не произошло. Ветер по прежнему пах листвой и навозом. И рядом стояли, курили, переглядывались ее мрачные сопровождающие.
