— Мне можно рассказывать все, — она покровительственно улыбнулась. — Доктор Ник уже посвятил меня… во все подробности нашего маленького общежития. И не бойтесь меня, Трош, я ни в коем случае не хочу вас обидеть…
— У вас хорошее лицо, — парень опустил голову. — Непонятно… что именно искупаете вы.
Ирена почувствовала холод. И, скорее всего, это ощущение никак не было связано с порывом ветра, налетевшем спустя несколько секунд.
— Я сама не знаю, что я искупаю, — отозвалась она с нервным смешком. — Я — жертва судебной ошибки…
Трош посмотрел недоверчиво. Отвернулся, провел по снегу носком сапога:
— Вы… не беспокойтесь. Это не больно.
— Да? — спросила Ирена, зачем-то отступая на шаг.
Трош печально кивнул:
— Да… Но это… скверно. Я боюсь… Вчера была очередь доктора Ника. Но ОН… перерешил. Взял Сита. Он часто… не трогает Ника, говорит, что он врач, он полезен, и потому… А я теперь думаю. Моя очередь после Сита — в следующий раз он возьмет Ника… или меня?
— Пойдемте в дом, — устало предложила Ирена.
Ник встретил их во дворе. Широко улыбаясь, перевел взгляд с одного лица на другое:
— Нагулялись? Трош, за работу. Ступай, помоги Эльзе… Котельная. Уголь. Прачечная… И посмотришь машину. Ян говорит, что слишком быстро садится аккумулятор…
Ирена проводила атлета задумчивым взглядом.
— Он утомил вас?
Ирена молчала. Думала.
— Извините, мне пришлось вас оставить… Когда ты один врач на всю округу — приходится иногда…
— Не думала, что у вас так много пациентов, — Ирена смотрела невинно, но Ник сразу же глянул в сторону сараев, куда ушел печальный силач.
— Что, он производит впечатление помешанного? Это всего лишь иллюзия. Он вполне здоров, просто сломался. У них была любовь до гроба с какой-то темпераментной девушкой, и, застав ее в постели с приятелем, он сгоряча прикончил обоих… Потом, правда, ужасно переживал. Ну а наш суд скор — аффект или не аффект, а дали парню высшую меру, а тут и Ян подвернулся со своими денежками…
Ирена молчала, сдвинув брови.
— Вы чем-то озабочены?
Он помог ей снять куртку. Ирена остановилась перед зеркалом, минуты две вглядывалась в собственное порозовевшее, но хмурое и сосредоточенное лицо.
— Ник… а что случилось с Ситом?
— Уже ничего, — Ник заулыбался. — Ему уже лучше. Завтра он приступит к обычным обязанностям, а уж послезавтра…
— Ник… а правда, что вчера была ваша очередь?
Он все еще улыбался, но улыбка была уже не совсем искренняя.
— Ник…
Он обеими руками провел по лицу, будто стирая с него фальшивую веселость:
— Ирена… только не волнуйтесь. Дело житейское… Ян очень не хочет, чтобы вы волновались. Он мечтает, чтобы жизнь на ферме вам понравилась…
— Ник… снимите, пожалуйста, шарф.
— Ирена… нет причин для волнения. Вам нечего бояться, уверяю вас…
— Снимите.
— Да сколько угодно… — врач снова усмехнулся. Шелковый шарфик змеей соскользнул с его шеи, задергался в нервных пальцах — потому что, несмотря на кажущееся спокойствие, Ник все-таки нервничал.
Его шея оказалась белой до синевы. С обеих сторон тянулись едва заметные тонкие шрамы — старые и свежие. Ниточки-шрамы. Шрамы-значки. Шрамы-отметки.
…Ей снился Анджей. Как будто они вместе идут по кладбищу, и муж, увлекшись, рассказывает ей какую-то важную, безумно интересную историю. Рассказывает, и жестикулирует, и говорит все громче, а рядом идет похоронная процессия, и Ирена пытается уговорить Анджея снизить голос — но он не слышит ее, говорит, смеется, размахивает руками… Люди в трауре, слезы, гроб. Анджей ничего не видит вокруг — «Это метод! — выкрикивает он, не слушая уговоров Ирены. — Метод, орудие, а не цель, понимаешь? Не основной процесс!..» И смеется, довольный собственной сообразительностью, и убитые горем люди оглядываются, и под их взглядами Ирена бросает Анджея и бежит прочь…
Бежит по кладбищу. Заходит в самый дальний его уголок. Среди множества заброшенных могил черной землей выделяется свежий холмик, Ирена спотыкается, под ногами камни, глина…
На блеклой фотографии не разобрать лица. И сколько она ни пытается прочесть имя, выгравированное на медной табличке — не может прочитать…
Она проснулась — уже привычно — на рассвете. Привычно — от страшной мысли. Привычно — в поту.
Что станет с ней, если ребенок… не будет зачат? Кто сказал, что так просто, по одному лишь повелению господина вампира, произойдет… то, чего многие пары добиваются годами? А бесплодие? А…
Она заплакала.
Что будет с ней?
Истинное значение слова «ферма» открылась только теперь. Ферма. Ирена станет одной из ЭТИХ, вечным донором адвоката-упыря, станет раз за разом подставлять свое горло… Если уж не удалось однажды подставить… другой орган…
За окном проявлялись, будто на фотобумаге, очертания гор.
— …И объясните мне, Ирена, почему, если донорство повсеместно считается благородным делом, наивысшим видом человеческой взаимопомощи… Объясните мне, почему в нашем случае то же самое, по сути, донорство должно расцениваться как нечто бесчеловечное, ужасное, циничное… Да, вы этого не говорили. Но достаточно взглянуть на выражение вашего лица, Ирена!
