– Дело происходит на Цветном бульваре, напротив цирка. «Амиго» в машине с русским водителем передает посреднику упаковку наркоты, тот ему деньги, и тут мы блокируем авто. Я вынимаю ключ зажигания, вытаскиваю шофера, наружка крутит «Амиго» и посредника. Прохожие останавливаются, смотрят и не понимают, что происходит. Мы распихиваем взятых по оперативным машинам, и через несколько минут ошалевший латинос оказывается в отделении милиции на стуле перед Коротковым. И тот начал мягко, тихо и вкрадчиво: «Как вас зовут? Сколько вам лет? Как же вы оказались в такой неприглядной ситуации?» Дурачок купился, решив, что перед ним мягкотелый дядька, расслабился и с наглым видом заявляет: «Требую пригласить представителя нашего посольства!» Тут Коротков стал медленно подниматься… Любочка, в течение нескольких секунд произошло полное перевоплощение, ты такого ни в одном театре не увидишь! Глаза круглые, лицо, лысина красные, седые волосы торчком: «Кого?! Представителя чего?! Да ты, мразь такая, еще смеешь голос подавать?! Приехал в нашу страну, гадишь да еще защитников себе ищешь?! Ты уголовник! Твое место знаешь где? В камере! На параше!!» И в полный голос, с громовыми раскатами: «Ах ты, змееныш! Воля тебе надоела, в тюрьму захотел, на нары?! В Сибирь, в снега полетишь, засранец! Сгниешь у нас!! Десять лет лагерей хочешь?!! Чего молчишь, хочешь?!» «Амиго» трясется весь. Вжался в стул, неотрывно смотрит на Короткова и, как под гипнозом, головой мотает: «Н-е-е-ет!» – «Ах, нет! Тогда бери ручку, пиши! Пиши, сволота поганая! Пиши, что я скажу!» В общем, написал «Амиго» чистосердечное и собственноручное признание, сдал всю свою сеть, каналы поставки и так далее, и тому подобное. Не обошлось без неожиданностей: написал наш «наркобарон», что через соотечественника, работающего в посольстве, поддерживал связь с американским дипломатом, – как потом выяснилось, сотрудником ЦРУ.
Нестеров видел, какое впечатление произвел на Любу рассказ. Она смотрела, как завороженная.
– Мало того, что признание написал, он Борису Максимовичу еще и подписку дал о будущем сотрудничестве с правоохранительными органами Советского Союза… Что улыбаешься? Я чистую правду рассказываю, честное слово! А ты говоришь, кто такой Коротков… Коротков – это ого-го! Сила!
– Сережа, у тебя точно артистические способности: заслушаешься и засмотришься!
– Да какой там талант? Самодеятельность.
– Ладно, не скромничай. Наши ребята мне про тебя много чего рассказали. А чем закончилась эта история?
– Конец был не такой, как в плохих книжках и фильмах, дескать, мы умные, они дураки. Н-е-е-т! Эта латиноамериканская собака почти час, как пьяная, шаталась по городу без цели и причины. Глаза ненормальные, будто обкурился… а потом вдруг преобразился, собрался. Лицо стало жесткое, целеустремленное; по крайней мере, так описывали ребята из наружки…
– Это кто? Извини, я ничего не понимаю в вашей терминологии.
– Наружное наблюдение, слежка… Так вот, практически профессионально он стал проверяться. Вычислил наших, сделал три коротких звонка, которые засечь не смогли, и растворился, исчез. Ушел, пес! Потом, конечно, установили, что в тот же день он встретился со всеми своими подельниками, после чего они сменили адреса. Сам из общежития исчез и уже на следующий день оказался за границей. Еще через три дня радиостанция «Свобода» сделала заявление, что органы госбезопасности Советского Союза совершили грубую провокацию в отношении гражданина такого-то государства: подбросив наркотики, гэбэшники пытались завербовать его и вынудили написать обязательство сотрудничать с ними против Соединенных Штатов и все такое прочее.
– Сереж, ты никогда мне ничего подобного не рассказывал. А разве вам можно говорить о своих служебных делах?
– Конечно, нет. Только ведь я не всякому Якову рассказываю, правильно? Ты же моя будущая жена и должна знать, чем занимается твой будущий муж. Кроме того, может, я все придумал, а?
И они рассмеялись.
– Сколько сейчас времени?.. Извини, мне надо позвонить на работу, – сказал Сергей, набирая номер Позднякова. – Михалыч, привет. Нестеров!
По мере того как он слушал, веселость уходила с лица; коротким «да» он подтверждал услышанное.
– Хорошо, выезжаю… Я? В Измайлово… Ничего, такси поймаю, минут через тридцать буду.
– Что-то случилось? – Люба забеспокоилась.
– Ничего страшного, обычная рабочая ситуация, мне надо срочно в Управление.
– Но сегодня суббота, выходной!
– Такая у нас работа, Любовь моя. Ни сна, ни отдыха измученной душе… Привыкай, будущая жена чекиста. Я тебе позвоню, и мы договоримся, когда я приеду со своими любимыми родственниками. Пока, пока! Я побежал!
Нестеров хотя и успел к назначенному времени, но все равно на совещании у Позднякова оказался последним.
– Юрмихалыч, здравствуйте! Всем пламенный привет!
– Здорово! Знакомься, наш коллега из Краснодара.
– Нестеров, Сергей.
– Андрей Прокопов.
– Так, все в сборе, начнем. Слово старшему оперуполномоченному УКГБ по Краснодарскому краю Прокопову Андрею Васильевичу.
